Загробная жизнь (fb2)

Загробная жизнь 801K   (скачать)   (купить) - А. В. Фомин

ПРЕДИСЛОВИЕ

Что ожидает нас за гробом? Такой вопрос осмеливаются я предложить вашему просвещенному вниманию, - вопрос, по словам св. Афанасия Александрийского, чудный и дивный и сокрытый от людей. Кажется, нет другого вопроса, в решении и разъяснении которого так изнемогла бы мысль человеческая, как изнемогает она при представлении того, что будет с нами по смерти. Врата вечности, в которую погружаемся мы, отходя из настоящей кратковременной жизни, заключены от нас и закрыты темной завесой. Там нет ничего доступного нашим чувствам и нашему наблюдению, собирающему материалы для суждения о предметах, входящих в область нашего понимания. Тысячи и миллионы людей скрылись от нас в могиле и отошли в неведомый край, и ни один из них ни на миг не возвратился к нам, чтобы рассказать нам, что встретил он, по сокрытии тела его в могиле. «Никому из отошедших та тот свет, - говорит св. Иоанн Златоуст, - Бог не позволяет приходит и рассказывать о том, где и как пребывают души, отошедшие от нас, и это устроено с той целью, чтобы демон, воспользовавшись этим, не ввел что-либо от себя и не обольстил нас какими-либо призраками и обманами, и не распространял между людьми какого-либо нечестивого учения».

 Но зачем, скажете вы, избирать для беседы такой трудный и темный предмет, сокрытый от нас Богом?

Это не утонченный вопрос науки, интересующий немногих, а один из самых жгучих, жизненных вопросов, неотвязчиво преследующих мысль нашу. Прошедшее, нами пережитое, мы оставляем позади и свои взоры устремляем вперед к развертывающемуся перед нами будущему, ожидая от него удовлетворения нашим желаниям, всегда новым, никогда не угасающим. Это будущее, постоянно стоящее пред нашими глазами, всегда более или менее предположительное, в конце концов ставит перед нами предел темнее ночи, за которым мы не видим никаких живых очертаний. Но чем гуще мрак, окутывающий последний день из отмежеванного нам круга времени и следующее за ним, тем напряженнее и неудержимее взор наш, взор всех, живущих на земле, который силится проникнуть сквозь густое темное покрывало, скрывающее от нас нашу будущую, предстоящую нам участь. Не только мы, длинным рядом прожитых лет приблизившиеся к последнему пределу земного бытия, стоим в трепетном недоумении перед вопросом о том, что с нами будет, когда холодная и мрачная могила покроет тленные останки наши, но и люди других возрастов, надеющиеся еще долго вращаться на земле, не могут устраниться от этого трудного вопроса, потому что «всем надлежит однажды умереть, а потом…»

А что потом? Во все века и у всех народов мы видим неустанные покушения перейти мыслью темные грани гроба и разъяснить, что скрывается за этими темными гранями. Но много ли света внесла в эту темную область мысль человеческая, предоставленная самой себе? Нет. Как прежде, столетия и тысячелетия назад, была покрытой густым мраком загробная участь наша, такой же неясной стоит она и ныне.

Где же найти нам разъяснение этой загадки, тревожащей мысль нашу? И не напрасно ли мы беремся за разъяснение утаенного от нас?

Мы не обещаем и не можем обещать вам полным светом освятить темную область нашего загробного будущего, скрытую от нас премудрым изволением Божиим. Но нам дан и указан некоторый просвет на эту темноту, указаны некоторые черты, по которым мы можем предполагать, что будет с нами, когда тело, оставленное душой, сокроется и истлеет в могиле. По этим чертам мы можем отчасти узнать наше будущее, можем видеть его, как зерцалом в гадании. Если Господу не угодно было даровать нам полное знание последней судьбы нашей, мы должны довольствоваться пониманием ее отчасти, в той мере, какая, для нашей душевной пользы, дана нам премудрым Управителем судеб наших.

Но прежде, чем приступать к постижению трудного и темного вопроса, мы считаем долгом, как подобает христианам, испросить божественную благодатную помощь для благоуспешного совершения предпринятого дела. Итак, призвав помощь свыше, с боязнью, как бы не сказать чего-либо противного божественной истине, приступаем мы к разъяснению трудного вопроса, нами поставленного, по существу своему всех нас интересующего.


ГЛАВА 1 ВЕЛИКАЯ ТАЙНА СМЕРТИ

СМЕРТИ НЕТ

Как часто в наше время раздаются голоса, твердящие, что жизни за гробом нет, что мир потусторонний – выдумка, что для человека все кончается смертью. Кто говорит это? Да, к сожалению, многие из так называемых «людей образованных», которые «сознательно или бессознательно содействуют пропаганде воинствующих безбожников» - антихристов, которые, отвергнувшись от Христа – Начальника жизни и смерти, тем самым встали на сторону диавола – начальника смерти духовной.

На чем же основано их мнение? Грустно и стыдно отвечать, а надо: на отсутствии опыта, на котором только и основывает свои знания рассудок, и на недостаточности религиозного образования, и на недостаточности , даже на полном религиозном невежестве, - ни знаний нет у таких людей, ни духовного опыта, никто из них не потрудился даже познакомиться (не говоря уже – изучить) и вдуматься в творения и жизнь великих наших подвижников, а сердце их,  - гордо отрицающих все, что не поддается рассудку, - глухо и слепо к красоте и величию Божьего мира, чтобы созерцание этой красоты, их как св. великомученицу Варвару, привело к познанию Творца вселенной. Они, люди эти, верят лишь тому, что признает их разум, что познают лишь наши жалкие пять чувств; люди эти не хотят знать о жизни духа, лучшей и высшей части человеческой природы. Книг, отрицающих их однобокие понятия, они читать не желают, говорят с чужого голоса злословят о том, что сами не изучали. Ведь чтобы приготовить какое-либо кушанье или сшить сапоги, и то надо предварительно поучиться, а легко рассуждать в вере берется всякий, кому только пришла охота пофилософствовать, и даже не задается вопросом – честно ли так авторитетно рассуждать о том и отрицать то (мы уже не говорим о диавольских насмешках), о чем ты и понятия не имеешь? Особенно любят господа атеисты свои безумные разглагольствования подкреплять тем бесстыдным и совершенно ложным утверждением, будто все настоящие ученые не веруют в Бога. На эту удочку они поймали и ловят до настоящего времени многих простецов. А между тем, какая это бессовестная ложь! Мы потом в беседе этой словами самих ученых докажем, как ложно это гнусное обвинение, возводимое на них атеистами.

Можно всю жизнь прожить без Христа и без христианского учения. Можно не верить в христианское учение, можно без Христа сделать свою жизнь легкой и приятной; но нельзя без Него пройти через мрачную долину смерти и еще менее – через Страшный суд. Неверие старается скрыть это и от себя, и от других, выставляя свои, якобы, «убеждения», что «там», на «том свете» не может быть ничего страшного, вроде «ада» и «вечного мучения»… Но если можно скрыть от людей свой страх и свое опасение перед вратами смерти и будущей жизни, то это еще не значит их уничтожить, а тем более доказать, что ни ада, ни вечных мучений не существует. У более откровенных и честных из неверующих бывают такие часы и минуты, когда они свободно раскрывают пред людьми борьбу и скорбь своего сердца… Из сердца и совести многих тысяч Неверов нередко вырывается восклицание: «А что, если то что говорит Евангелие, это правда?» И это боязливое восклицание мы слышим в их шумном весели и в их насмешках и глумлениях над религией, и в их убежденных речах неверия. На все это можно сказать только одно: да, Евангелие говорит правду, в нем заключается Божественная истина, о которой говорит Иисус Христос: «Мое учение не Мое, но пославшего Меня. Кто хочет творить волю Его, тот узнает о сем учении – от Бога ли оно».

Нужно заметить вообще, что в предметах веры безопаснее меньше умствовать и больше верить: смиренное признание своего невежества иногда лучше знания. Пытливость человеческого ума с его гордыми притязаниями на «разоблачение» тайн веры, собственно, страшна не для небесной истины, ибо она выше всякого мудрствования, а для тех, которые злоупотребляют разумом. Восставать против небесного учения сомнениями и прекословиями – значит метать стрелы в небо: небо не страшится от них ран и поражений и не имеет нужды отражать их; они опасны для тех только, которые пускают их над своими головами.

Заметьте – неверующие всегда желают умереть внезапно, вернее избежать смерти через смерть бессознательную. Такое желание – или ощущение ужаса, или ощущение тупого отчаяния, скрытое под маской равнодушия. Во всяком случае, такая смерть есть результат жизни бессмысленной. Насколько легка, спокойна и радостна смерть истинно верующих христиан (вчитайтесь и вдумайтесь, как умирали наши праведники!), настолько она страшна и мучительна для неверующих или для людей, взявших свою веру не из Божественного Откровения.

Лев Толстой, например, создал свою особую веру и ему пришлось на 82 году жизни предстать самому со своей верой пред лицом смерти и умер он… жестоко и трагично. Это потому, что религия, которую он создал, была не прочная, призрачная религия. Она была лишь временной формой его успокоения. Он и перед смертью все еще искал Бога, не будучи доволен своей религией. Несомненно, что в последние годы он упорно думал о смерти, но… почвы под собой перед этой надвигающейся на него смертью он не чувствовал. Непрочность его религиозного мировоззрения была характернейшим свойством его рационалистической философии. Так, например, за два дня до ухода своего из Ясной Поляны, т.е. 26 октября 1910 года, в письме своем Черткову, высказывая свои воззрения на настоящую и будущую жизнь, прибавляет: «Иногда это мне кажется верным, а иногда кажется чепухой».

Но смерть захватила его врасплох, когда он не нашел еще истинной веры. Чтобы понять трагичность смерти Толстого, надо прежде изучить сущность его религии: он создал своего бога и бога безличного. Его понятие о Боге расплылось в отвлеченность. Толстой отвергает Христа, как Бога, отвергает Божественное Откровение. По Толстому, каждый человек познает в себе Бога с той минуты, как в нем родилось желание блага всему существующему. Такому человеку не нужно откровение свыше, он сам может быть своим откровением, им движет гордость, и гордость чисто сатанинская! По учению христианскому, религия берет свое начало в Откровении, исшедшем не от людей, а от личного, единого Божества; религия эта имеет свой источник в Иисусе Христе, а у Толстого, в его религии, центр тяжести – в человеке. Толстой 30 лет трудился над созданием своего религиозного миросозерцания, изучал Конфуция, Сократа, Зароастра, Марка Аврелия и… совсем не знал нашей святоотеческой литературы, целого ряда великих мыслителей, не имел понятия, что была за книги «Добротолюбие», что за философы были св. Исаак Сирин, св. Ефрем Сирин, св. Авва Дорофей и другие, создавшие наших русских святых.

Та же гордость мешала Толстому открыть признавать свои заблуждения, так сказать, покаяться всенародно, но в тайниках своей души он сам не уверен был в том, что писал о Христе и религии, только мужества не хватило сознаться в этом пред лицом всего мира. Учение свое, в котором Толстой называет веру в Св. Таинства «лжеучением», Толстой решил обнародовать в 1897 году с целью дать «полезное людям», а между тем, в 1904 г., после этого издания, когда умирал его брат Сергий и в предсмертные минуты решил приобщиться, то Толстой неожиданно для всех выразил самое горячее сочувствие этому решению и сам хлопотал о приведении этого решения в исполнение.

Перед смертью он бежит не к толстовцам, а к своей сестре – монахине, имея целью «близ нея пожить», и не едет туда прямо, а заезжает в Оптину Пустынь. Зачем? – с целью повидаться с оптинскими старцами. Но тут, в Оптиной, происходит нечто жестокое для Толстого: его к старцу не пускает противящаяся этому порыву более могущественная сила, которую «своими человеческими силами» он не мог победить всю свою жизнь. Сила эта – собственная гордость Толстого. Толстой идет к скиту, подходит к наружным дверям кельи старца, стоит перед дверьми, но не входит, поворачивает назад.

Темна и мучительна была смерть Толстого. Он был духовно одинок, несмотря на то, что толстовцы окружили его попечениями и спрашивали, чего ему хочется, он отвечал: «Мне хочется, чтобы никто мне не надоедал»…

По словам сестры Льва Николаевича, от него слышали в последние дни слова: «Что мне делать, Боже мой, что мне делать! Руки его были сложены как на молитву»…

Смерть Толстого была длительная, при полном сознании, смерть философа, не обретшего успокоения в своей философии и притом, что всего мучительнее, философа, находившегося под надзором своих учеников, слепых в своем рабском поклонении его заблуждениям.

Религия Толстого, поставленная перед лицом смерти, не дала ему успокоения; последние дни Толстого были днями мятущегося человека, «не знающего, что ему делать».

Теперь послушаем о другом «властителе дум» - Гейне. Он известен, как неверующий и насмешник, для которого не было ничего святого: яд, который он вливает в сердца незрелых юношей, был бы менее вредоносен, если бы читатели Гейне знали о происшедшей перемене в убеждениях поэта в последние годы его жизни. Гейне заражал и заражает читателей не только религиозным вольномышлением, но и циническими остротами о половых отношениях.

Между тем в параграфе 7-м своего завещания он пишет: «Четыре года уже прошло, как я отбросил всякую философскую гордость и вновь пришел к религиозным идеям. Я умираю с верою в вечного Бога, Творца мира, и призываю Его милосердие на свою вечную душу. Я скорблю, что непочтительно отзывался о святых предметах, но я к этому увлечен был не столько внутренним расположением, сколько духом времени. За то, что я почти бессознательно оскорблял добрые нравы и целомудрие, Боже, прошу Тебя простить меня». Об этом параграфе завещания умалчивают заграничные и русские издатели сочинений Гейне. Им ради корыстных и партийных целей надо сохранить за Гейне репутацию невера и циника, ибо это не переносит его в лагерь «консерваторов» и увеличивает спрос на его сочинения.

Но возвратимся к нашей нечуткости, к нашей индифферентности. У нас царит бесконечное невежество в области богословско-религиозного знания, есть даже много интеллигентов, которые наивно хвалятся этим крепким пробелом своего образования. Люди, легко относящиеся к вере, никогда не читали наших первоисточников, не мало людей, которые даже никогда не читали Св. Евангелия, не будем даже говорить о том, что они никогда не пробовали жить жизнью духа, т.е. путем опыта познать наше христианское учение.

Неверы упорны в своем отрицании, но ведь нельзя не видеть, что религиозная истина по самой своей природе допускает не рассудочный, а только опытный путь ее усвоения – и все-таки не делают никакой честной попытки идти к своей цели по пути опыта. Неверующие всегда признают знамением только то знание, которое опирается на опыт, на факты и если  б кто сказал им, что совсем не верит в выводы химии и физики, то, несомненно, они такому ответили бы, что в химии или физике, конечно, ничего не изменится от их неверия, вызванного незнанием, что скептик никогда не изучал опытным путем химии и физики.

Физический мир познается физическими опытами, а духовный мир – опытами духовными, а потому, кто позволяет себе судить о христианстве от имени разума, безличных опытов в области христианской, тот идет не путем разума, сколько бы он не ссылался на разум, а действует, мягко выражаясь, как глупый…

Пора понять, что и в религиозном знании, как везде, разум должен обратиться к обычному для него опытному пути знания, вне которого он теряет свою правоспособность и осужден на совершенное  бессилие. Необходимо обратиться к изучению богословской литературы для ознакомления с учением христианства не из вторых и третьих рук, без посредства Ренана и Толстого, и не относиться с презрительным невежеством к книгам людей, многие годы своей жизни проведших в служении Богу, очищая и просветляя свой дух, и находивших в этом радость и смысл, и цель своей богатой духовным опытом жизни.

В нашей интеллигенции, невежественной в богословии, отсутствует, кроме того, чувство греха настолько, что слово «грех» звучит для интеллигентного уха почти так же далеко и чуждо, как «смирение». Вся сила греха, его влияние на всю человеческую жизнь, - все это остается вне поля сознания интеллигенции, находящейся как бы в религиозном детстве. Покаянное настроение духа должно неизменно сопутствовать человеку во всех стадиях его духовного развития, и если нет его, то человек стоит на ложном и опасном пути, и он далеко от спасения.

Убедиться в Божественном происхождении Священного Писания можно одним средством: надо слушаться этого учения, жить по его правилам, отведать и вкусить этого учения, тогда убедишься, что оно не простое, а Божественное; тогда узнаешь, как совершен закон Господен и какая отрада в нем для души. Скажем, быть может, кто: «Я тогда стану жить по учению Св. Писания, когда вполне уверюсь, что оно, точно, Божественное», но возможно ли так увериться? Если бы вам предложили известную пищу и сказали, что эта пища самая вкусная и здоровая, то, не отведав ее, узнали бы вы, что она действительно вкусна и здорова? Вспоминаются слова одного старца, к которому однажды пришел некто и заявил: «Бога нет!» Старец тихо и смиренно ответил: «А куда же Он девался? До тебя все был, а теперь уже Его нет!»… В простоте слов старца заключен такой глубокий, ясный ответ, что трудно придумать еще что-либо столь ясное и основательное. Надо помнить: без меня – спасти меня нельзя! Надо, чтобы ты сам пожелал заняться очищением твоего сердца и тогда начнет в тебе господствовать дух, а не тело. Чтобы дать господство духу, надо побороть то, что ослабляет дух.

Путь Богопознания – во внутреннем духовном опыте. И люди, отдавшие всю жизнь свою на точное исполнение завета Христова, здесь, еще на земле, вкушали радость небожителей, невидимый мир для них был реален, близок так же, как земной, они поднимались на такие вершины духа, что им повиновались силы природы.

Ведь среди авторов богословских творений были не только простецы-пустынники (столь немилые сердцу наших Неверов), а люди глубоко образованные, даже философы, обладавшие сведениями по всем отраслям знаний и обладавшие ими в такой полноте, которая нам, теперешним интеллигентам, и не снилась. Для примера укажем на одного из них – св. Василия Великого. Он изучал науки в знаменитой Афинской школе, привлекавшей к себе в то время цвет ума и таланта. Изучил он ораторское искусство, астрономию, философию, физику, медицину, естественные науки. Был красой и гордостью своих профессоров. Но все светские знания не могли насытить его ума, искавшего нечто высшее – небесного озарения – и по окончанию курса он отправился в те страны, где жили христианские подвижники и где он мог вполне ознакомиться с истинно-христианской наукой. Был в Египте, Карфагене, Сирии и Палестине. Там он нашел и духовное руководство, и большое собрание богословских творений, прилежно и долго изучал их…, и побольше был образован, чем многие из нас, нынешних интеллигентов! После долгого отсутствия, возвратясь в Афины, он захотел увидеть своего любимого профессора, который был язычником, чтобы обратить его в христианство (что ему потом и удалось) и тем заплатил ему за все доброе, полученное от него. Долго искал его, наконец, нашел у городской стены, где, по обычаю того времени, профессор рассуждал с другими философами о каком-то важном предмете и никак не мог решить некий замысловатый вопрос. Набросив плащ на лицо, св. Василий прислушивается к спору; потом, оставаясь неузнанным, вступает в разговор, блестяще решает затруднявший всех вопрос и, со своей стороны, задает вопрос своему учителю. Все недоумевают, кто бы мог так отвечать, так возражать знаменитому философу, а учитель говорит: «Это или какой-либо бог, или Василий!», т.е. он хотел сказать, что св. Василий имел разум, превосходивший обычную человеческую мерку ума и в этом отношении приближался к богам. И сочинения таких людей находятся в презрении!..

Неверующие гордо заявляют, что разум не признает сверхчувственного мира, потусторонней жизни, но они забыли, что мудрейший из смертных – Сократ – сознавал, что все, что человек знает и что может понять – ничто в сравнении с тем, чего он не знает и не понимает. И это признание Сократа в немощи человеческого ума имеет всю силу убеждения, потому что мудрец приобрел это сознание опытом целой жизни, посвященной исканию истины. До него философия занималась почти исключительно созерцанием внешней природы, не обращая внимание на мир нравственный. Сократ открывает этот мир, оставляя внешнюю природу, в основании своей мудрости полагает самосознание и в глубине человеческой души находит свидетельство о Боге. Он веровал в Бога Единого, Невидимого, Творца и Промыслителя мира. Бог, по учению Сократа, есть Устроитель и Виновник всего. Он один мудр и пред Его премудростью человеческая мудрость малоценна и даже ничтожна. Язычнику, воспитанному в своей чувственной религии, трудно было возвыситься до идеи о Боге Невидимом. «Да ты не видишь своей души, - говорил Сократ, - которая, однако, господствует над твоим телом, следовательно, можешь сказать, что в тебе нет и ума, и что все ты делаешь случайно. Ясно, что душа царствует в нашем теле, но она невидима. Знай, что невозможно видеть лицо Бога, довольно с тебя видеть дела Его, чтобы поклоняться им и чтить их. Тот, кто устроил и объемлет весь мир, в Ком вся красота и благо, созерцается в своих великих делах, но не видим в Своем домостроительстве. Подумай, что и солнце, которое кажется для всех видимым, не позволяет, однако же, пристально смотреть на себя, и если бы кто с наглостью устремил бы на него глаза – потерял бы зрение».

Такое Божество, возражали Сократу, так высоко и величественно, что не имеет никакой нужды в человеческом поклонении.

«Так что же? – сказал мудрец, - чем выше То существо, Которое удостаивает тебя приносить Ему поклонение, тем усерднее ты Его должен чтить.  Бог, хотя и невидим, - продолжал он, - печется о людях, видит все в мире и все объемлет Своим промышлением». Последнюю мысль Сократ раскрывал с особенной силою и любовью: «Ты согласен, - говорил он, - что твой ум, живя в твоем теле, управляет им как хочет; должен согласиться и на то, что Ум, живущий во всем, - все устрояет так, как Ему угодно. И твое око может простираться на много стадий, а око Божие будто не может обнять все одним взором? И твоя душа может обтекать мыслью и здешние места, и страны Египетские, и Сицилийские – неужели же Божья мысль не в силах обнимать все существующее?»

Высокое мнение имеет Сократ о человеческой душе, возвышает ее над всем видимым и временным и, вместо безотрадного и безжизненного бытия в царстве теней, возвещает жизнь бессмертную и лучше настоящей, в союзе с Божеством благим, не таковым, каковы боги, признаваемые языческой религией.  «Человеческая душа, - говорит он, - более чем другое человеческое причастна Божеству. Она видимо управляет телом, хотя сама невидима. Посему человек мыслящий не должен презирать невидимое, но, изучая его силу из действий, читать в душу Божественное». Самопознание открыло Сократу, что душа по природе есть существо причастное Божественному естеству. Предсмертные речи Сократа проникнуты верой в бессмертие и во всеблагое Божество, хотя философ по привычке или по иной причине и говорит об этом Божестве языком многобожника. «Если бы я не дума, что пойду к иным богам, мудрым и благим, и к отшедшим людям, которые лучше здешних, - то, конечно, я был бы не прав, равнодушно смотря на смерть. Но теперь знайте, что я надеюсь увидеться с добрыми людьми, хотя этого и не могу доказать решительно; но что я предстану пред могущественными богами, всеблагими, - будьте уверены; это я могу доказать решительнее, нежели что другое, по сему я не скорблю, но уверен, что умершие существуют и что добрым там гораздо лучше, чем злым». Прочитанным легко опровергается распространенное мнение многих, что будто ученые и образованные люди не верят в Бога и бессмертие души. Следя, постепенно, от древних веков до наших дней, - справедливы ли слова воинствующего атеизма, что образование и ум отвергает веру в Бога и потусторонний мир? Приведем сначала мнение другого язычника – философа Платона, язычника, говорим, и, быть может, неверующие и маловерующие христиане – устыдятся!

Слово Платона остается последним и заключительным словом древней философии и древнего мира о будущей жизни человека. «Душа человека бессмертна, - говорит Платон, - все ее надежды и стремления перенесены в другой мир. Истинный мудрец желает смерти, как  начала истинной жизни. Потустороннее – предмет его созерцания, всех его помыслов. В том только мире открывается истинная сущность вещей. Здесь мир сам по себе не имеет никакой цены, но имеет значение только по отношению к другому, как его отображение, подобие».  В этом заключается величие Платонова учения, возвышающего и устремляющего душу к свойственной ей свободе, к свободе над всеми чувственными ограничениями.

Из туманной дали веков звучат нам эти голоса, но возьмем другие книги, другое время: прислушаемся к голосу человека более близкого к нам по времени, человек этот – великий Гете. Вот его слова: «При мысли о смерти я совершенно спокоен, потому, что твердо убежден, что наш дух есть существо, природа которого остается неразрушимой и непрерывно, вечно будет действовать; он подобен солнцу, которое заходит только для нашего земного сна, а на самом деле никогда не заходит».

Математик Коней говорил: «Я христианин, я верую, что Иисус Христос был Бог, сошедший на землю; верую, как Тихо де Браге, Коперник, Ньютон, Паскаль, Лейбниц, как все великие астрономы, физики и математики. Во всем христианском вероучении я ничего не вижу, что сбивало бы с толку мою голову, было бы ей вредно. Напротив, без этого святого дара веры, без знания о том, на что мне надеяться, и что ожидает меня в будущем, душа моя в неуверенности и беспокойстве металась бы от одной вещи к другой, и эта тревога души и неуверенность в мыслях есть то, что нередко производит отвращение к жизни и может в конце концов привести к самоубийству».

«На наших глазах, - пишет французский историк Тен, - и на виду истории, совершается превращение образованных людей и целых классов в зверей там, где христианская вера забывается. Христианство – это великая пара крыльев, необходимая для того, чтобы поднять человека выше его самого, выше его пресмыкающейся жизни и его ограниченных кругозоров. Всегда и всюду, в течение 19 веков, как скоро эти крылья слабеют, или их разбивают, общественная нравственность понижается».

«Религиозное обучение, по-моему, - говорит Виктор Гюго, - в настоящее время более необходимо, чем когда-либо. Чем больше человек растет, тем более он должен веровать. Несчастье и, можно сказать, главнейшее несчастье нашего времени, составляет стремление все ограничить этой жизнью. Ставя для человека конечным пределом и целью земную материальную жизнь,  люди увеличивают свои бедствия отрицанием будущей жизни».

Материализм говори: то, что мы называем духом, душою, мыслью, и т.д., - есть произведение мозга; от свойств мозга зависит и свойство мысли; душа есть только функция телесного организма. Фохт, например, говорит: «Пусть покажут нам душу». В таком случае мы можем сказать таким вопросителям: «Пусть покажут свой ум!»

Почему, например, в преклонном возрасте, часто даже при смерти, когда мозг, следовательно, совершенно сморщен и уже начинает отказываться от исполнения своего назначения, - могут иметь место поразительнейшие проявления духа, и последним словам умирающего придавалось во все времена особое значение? Это наглядно показывает, что душа не есть одно и то же с функцией мозга. Конечно, мозг есть орган мышления, орудие духа. Но всякий инструмент требует играющего на нем, иначе он будет нем, хотя бы в его струнах и заключались все звуки. Материализм смешивает необходимые условия деятельности с причиной ее.

Материалистам можно напомнить глубокую мысль Иннокентия, архиепископа Херсонского, в пользу мнения о бессмертии души: «Если бы душа была одно с телом, - говорит он, - то болезни тела должны были бы отзываться на всех, так называемых, душевных способностях, а мы видим часто, что при совершенном измождении тела, в крайних страданиях, сохраняется некоторыми людьми совершенно полное владычество над всеми муками телесными».

Что думают о Боге и о бессмертии души современные нам мыслители и ученые? Трудно было бы в отдельности пересказать то, что они дали нам в опровержение распространенного мнения, будто наука отрицает Бога, и вечную жизнь: лучше расскажем о результатах анкеты по вопросу о бессмертии, с которой Роб Томсен из Чикаго обратился к ученым и мыслителям всех стран, в том числе и России, в начале 20-го века. Ответы размерами от нескольких строк до больших трактатов были собраны в большую книгу под названием: «Доказательства в пользу загробной жизни. Собрание мнений некоторых выдающихся ученых и мыслителей о будущей жизни».

Из сорока семи ответов подавляющим большинством голосов (39 против 6) даны положительные ответы, притом основательно мотивированные, чего совершенно нельзя сказать об отрицательных ответах двух и уклончивых четыре; двумя же не дано никакого определенного ответа. Среди этих тридцати девяти ученых встречаются имена высокого ранга, как физик Крукс, психолог В. Джеймс, психофизик Рише, биолог А.Р. Уоллес и др.

Разлад между верой и разумом наблюдается лишь там, где вера слаба. Если неверующие находят много непонятного в учении о Боге, то это само собой объясняется тем, что само Откровение пришло к нам не из нашей сферы знания и жизни, а из тех беспредельных сфер бытия, где живет и открывает Себя Верховное Существо. Все возражения разума против Откровения падут сами собою, потому что они большею частью основываются на том,  что разум не хочет поглубже вникнуть в высшее Откровение.

Не с умом имеет непрерывную борьбу Св. Церковь, а с «превозношением» ума. С умом, сознающим свою силу и немощь, и широту своего разума, и границы своего познания, - религия не враждует.

Разум далеко не всемогущий царь, он часто слеп и беспомощен: какой рассудок может открыть в цветке запах, когда бывает насморк? Рассудок не может быть единственным условием религиозного познания; для исследования духовных явлений нужен и метод духовных, сердечно-сознательный. В сердце концентрируется жизнь человеческого духа. Идея о тесной связи Богопознания с сердцем выражается в терминологии, как: «разумеют сердцем», «очи сердца», «несмысленные сердцем» и т.д. Добрая жизнь, по свидетельству опыта, является одним из лучших средств к познанию Бога и Его откровений. «Добродетель делает богословом», - говорит святой Иоанн Лествичник. Разум – сила исполнительная, а сила руководящая принадлежит сердцу. Разум может с помощью своих знаний раздробить скалу, сплющить глыбу металла, но смягчить сердце жестокое, сердце черствое – не в его власти. Если человек по своей природе хищная личность, то образование только изощряет ему зубы и оттачивает когти. Св. Евангелие 20 веков тому назад провозгласило: «Из сердца исходят помышления злые и благие».

Божественный сердцеведец Христос Спаситель первый указал миру, что единственный источник общественной, политической и всякой исторической жизни есть дух человека, и что чем он совершеннее, тем совершеннее будет и все созданное. Если вы хотите, чтобы изменилась окружающая вас жизнь, говорит христианство, изменитесь сами, воспитайте ваше сердце.

Братская любовная жизнь, Царство Божие на земле возможны, только их надо искать не где-нибудь вокруг, не в чем-нибудь внешнем, а внутри себя, в своем сердце. Сердце – не область влияния науки, а царство религии. Признавая истинным лишь то, что воспринимается нашими несовершенными пятью чувствами при освещении разума, наши отрицатели – материалисты гордо и смело отвергают все, что не поддается их наблюдению – мир сверхчувственный, невидимый, таинственный, сокрытый от восприятия внешних чувств, тот мир, который выходит из пределов нашего знания. А между тем истинная наука не отрицает той великой и вечной истины, что человек состоит не из одной только невидимой физической природы, или субстанции, но из особого, невидимо-таинственного, неосязаемого животворного начала, которое мы, верующие, называем душою, созданною Творцом по образу и подобию Своему. Даже многие из материалистов называют эту душу «основой или причиной жизни организма», «таинственным животворным началом», «источником жизни тела» и т.д.

Отсюда следует, что объектом ведения внешних чувств служит видимый окружающий мир, а объектом ведения внутренних чувств духовных, веры сердца – невидимый мир, насколько дано его познать человеку. Ибо даже простая логика говорит нам, что если для внешних чувств и ума человека есть предметы ведения и созерцания, то непременно должны быть предметы ведения и для духовных его чувств.

Как есть в человеке высшее духовное начало, то непременно есть сходное ему начало и вне его. Наше тело черпает нужные материалы для своего существования из внешней природы и без пищи долго существовать не может. Откуда же черпаем мы духовную пищу для возвышения и усовершенствования души и сердца по образу и подобию Бога? Разумеется, из сродной нам природы Божества, для чего существуют молитва, чтения Слова Божия и Св. Таинства.

Заметьте, что желание жить, жить всегда, которое находится в сердце каждого человека, дано Создателем не без цели. Это есть как бы первое указание на бессмертие души, как бы первое побуждение готовится к жизни будущей. Желание жить как бы связано с желанием счастья, которого ждет всякий.. Эта жажда счастья не утоляется здесь, следовательно, должна быть жизнь будущая, где бы могло исполниться это пламенное желание нашего сердца. Мы видим, что Бог, влагая в природу человека известные желания, дает вместе с тем и средства к удовлетворению их. Мучимые жаждой, мы можем напиться; голод мы можем утолить пищей; устав от труда, мы чувствуем нужду подкрепить и обновить свои силы покоем и благодетельный сон подкрепляет их и обновляет. Но счастья мы ждем беспрестанно, и никто не может нам дать его. Неужели это счастье нигде не существует? Неужели Бог вложил в нас это желание, не имея намерения удовлетворить его когда-нибудь? Нет, промысел Божий, который доставляет нашему телу все блага земные, не может навсегда оставить нашу душу – алчущую счастья. Так как счастье не находится здесь, то оно должно существовать за пределами нашей жизни, в жизни будущей, в недрах Божиих. Есть другое желание, близкое желанию счастья, - это желание усовершенствования, которое по кратковременности нашей жизни земной не может быть удовлетворено здесь. Нам кажется разумным думать, что Бог, даровавший нам это желание, - удовлетворит его в жизни будущей.

Заметьте, что способности нашего сердца и нашего разума не развиваются и не усовершенствуются до такой степени, до какой могли бы развиваться и усовершенствоваться. Но Бог не оставляет Своих произведений неполными, неоконченными. Следовательно, надо полагать, что по Своей премудрости Он бережет для нашего духа другую жизнь, где человек сделается тем, кем может быть. Человек способен каждый день приобретать новые познания. От детства до старости сколько успехов он может сделать в науках! Как он может усовершенствовать себя в благочестии! Однако же он умирает, и его умственное и нравственное образование остается неоконченным. Он мог бы еще более усовершенствоваться и в том, и в другом; он мог бы еще лучше изучить чудные явления мира Божьего; он хочет совершенно искоренить в своем сердце пороки, и на место их насадить добродетели, словом, мог бы еще более приблизиться к тому идеалу, который указан Самим Богом, но смерть останавливает человека прежде, чем он окончит тот путь, который должен был бы пройти. В таком случае Бог оставил бы Свое дело неоконченным, скажем более, Он попустил бы человеку умереть навсегда в ту минуту, когда человек наиболее способен усовершенствоваться! Но можно ли представить, чтобы Мудрый Строитель набросал кучу песка на мраморный фундамент, вместо того, чтобы окончить здание? Можно ли представить, чтобы отец, дав превосходное образование своему сыну, запер бы его на остальное время его жизни в четырех стенах, вместо того, чтобы позволить ему продолжить учение и собрать плоды своего воспитания? Так и здесь, невозможно, чтобы тот, который любит добро, который стремится к совершенству, идея которого и чувство даны ему Богом, был оставлен на пути своего усовершенствования. У кого из нас нет желания узнать лучше чудесные законы природы, по которым Промысл управляет миром? У кого нет желания узнать Виновника всего существующего? Какое дитя не желает видеть отца, которого оно знает лишь по благодеяниям, полученным от него? Разве Бог дал бы нам возможность возноситься мыслью к Нему, если мы не должны наслаждаться более ясным созерцанием Его природы, Его совершенств, конечной цели творения мира и т.п.

Прекрасен образ души, совершенствующейся в истине и добродетели! Неужели Бог уничтожил бы ее прежде, чем это усовершенствование будет окончено? Совершенство, как и счастье, растение не из здешнего мира: оно принадлежит другому царству. Всякое растение имеет почву, климат ему свойственный, но для совершенства нет здесь родины. Где же оно, если не в будущей жизни? Человек есть венец всякого земного творения, но это творение не окончено.

Мы – только камни, предназначенные войти в сооружение великолепного здания, мы находимся в подготовительной школе, где получаются только начала учения, мы проходим только детский возраст того длинного века, имя которого – вечность. Смерть только совлечет с нас земную и грубую оболочку, недостаточную для нашего будущего существования. Когда мы припомним, что люди, имевшие самое чистое сердце, непрестанно боровшиеся с врагами духовными и прославившие себя множеством побед, как, например, св. апостол Павел, не были уверены и после непрерывных трудов, что достигли совершенства, к которому стремились, когда подумаем, что Господу должно же быть приятно видеть те успехи, какие делают в благочестии Его создания, приятно видеть, как они все более и более приближаются к уподоблению Ему, - тогда нельзя себе представить, якобы Господь оставил их на половине пути к добродетели, чтобы Он в награду за их заслуги даровал им смерть, уничтожение. Это не сообразно с благостью и мудростью божественною.

Наши «мудрецы» сразу хотят понять мир духовный, сверхчувственный, но как они дерзают так врываться в этот мир таинственный, когда даже земное не все для нас понятно? Знаем ли мы, что такое холод, свет, эфир, электричество, сила тяготения, меняющиеся с каждым пятилетием. Если же земное мы так мало понимаем, как же нам понять небесное? Но гордых сынов века нашего ничто не смущает, они проповедуют, что вся вселенная произошла сама собою. Мнение это не ново, оно существовало уже в древности. Еще Цицерон говорил, что производить мудрое устройство мира от случая – нелепо. «Могу ли, - пишет он, - не удивляться, слыша мнение, будто какие-то тела, увлекаемые неизвестной силой и тяжестью, стремились куда-то и случайным столкновением их произведен  этот благоустроенный и прекрасный мир? Если это возможно, то почему же не допустить и того, что стоит только всыпать на землю бесчисленных отлитых из золота букв, и из них составится чудесное литературное произведение. Если столкновение атомов могло произвести целый мир, то почему же это не может составить храма, или дома, или города, что было бы проще и легче?»

Английский философ Бэкон сказал, что нужно ум свой приспособлять к величию Божиих тайн, а не тайны эти втискивать в тесные рамки ума. Подумайте, как муха может что-либо понять в плане какого-либо архитектора или инженера?

Французский математик Паскаль в этом же смысле высказывался, что высший подвиг рассудка, - признание, что существует бесконечно много явлений, превосходящих человеческий рассудок. Божественные вещи надо сначала возлюбить, а потом можно будет отчасти понять. Где у человека тот масштаб, та марка, которыми он мог бы проверить Божью беспредельность? Существо Божие выше всякого познания не только человеков, но и Ангелов, Он есть «Свет неприступный». Если пред сотворенным светом видимого солнца изнемогает наше око, как неизможет око нашего ума перед Светом Вечного Солнца духов, пред Которым и высшие из Ангелов закрывают свои лица. Ограниченный ум человека относится к Богу – предмету познания, как горсть к морю и даже менее, чем горсть. Можно ли горстью исчерпать море? И если бы и возможно было это, потому, что море имеет пределы и меру глубины, то все же невозможным оставалось бы малым сосудом разума человеческого исчерпать бездну премудрости Божьей, которой широта беспредельна и глубина безмерна.

Кроме природной ограниченности нашего ума, естественному Богопознанию препятствует греховное помрачение его. «Удивляюсь я тем немалочисленным людям, - говорит Симеон Новый Богослов, - которые не трепещут богословствовать о Боге, будучи исполнены грехов… Мы, незнающие ни самих себя, ни того, что перед очами нашими, с дерзостью и бесстрашием приступаем философствовать о том, что непостижимо для нас, особенно будучи пусты от благодати Св. Духа, просвещающего и научающего всему»…

Будет время, когда многие тайны будут нам открыты вполне, но для этого мы должны пройти долгий и весьма ответственный путь правильного духовного развития.

Ведь и детям кажется многое чудом.

Глубокая вера в один разум есть самое жалкое идолопоклонство! Для чего приходил Христос на землю? Для спасения людей, не правда ли? Но если для спасения, то, стало быть, самое роскошное «общее образование», каковым кичился древний мир, - не было спасительным.

Ко времени Христа человечество умело строить так называемые «чудеса света». Оно имело акрополи и капитолии, дивные храмы, прекрасные театры, богатые библиотеки, школы, гимназии, студии, фабрики, мастерские. Ко времени Христа уже давно сказали свое слово Сократ, Платон, Аристотель, Пифагор, Эпикур, Зенон; отгремели великие ораторы, трагики и поэты. Уже если говорить правду, тогдашнее «светское образование» было не ниже нашего и несравненно благороднее, несравненно ближе к великим инициаторам поэзии, философии и науки. Тем не менее мир тогдашний погибал. Потребовалось не светское образование, а некое священное откровение, некая небесная тайна, которую объявил Христос миру в очень не многих поучениях. Если выбрать из четырех Евангелистов одни лишь слова Христа, их наберется всего лишь на десяток страниц. Как же получилось, что тогдашняя тысячелетняя цивилизация вела человечество к погибели, а простой и кроткий закон Христа – к спасению?

Все Евангелие, этот великий факт христианства, есть опровержение чудовищной мысли, будто смысл человеческой жизни лишь в науке и рассудке. Вот что говорит известный физик Гирн: «Господствующее в материализме учение о «вечности материи и круговращении миров» не основано ни на каком факте, ни на одной, самой отдаленной аналогии, соответствующей самым известным фактам. Того, что можно было бы назвать мировоззрением научным – нет и не дано наукой. У науки нет единого общеобязательного для всех  ученых своего, так сказать, официального мировоззрения, а если, говорит Роберт Майер, поверхностные умы щеголяют отрицанием существования чего-либо высшего, сверх-материального и чувственно-воспринимаемого мира, то такое жалкое притязание отдельных умов не может быть поставлено в вину науке.

Полная несостоятельность и лживость естественно-научных теорий, позитивных мудрствований, воюющих против Бога и христианства, доказывается тем, что многие из этих теорий, как «построенные на песке», совершенно разрушились и пали в глазах ученого мира, хотя прежде считались чуть ли не за общепринятую непреложную истину. Односторонность и несостоятельность их, таким образом, высказалась их недолговременным существованием. Только  Богооткровенное учение, заключенное в Библии, пережило и переживает века, несмотря на козни многочисленных врагов. Библия написана не одним автором и произошла мало-помалу в течение примерно 1400 лет. Она состоит из 76 отдельных книг; в ее составлении участвовало множество различных авторов, людей самого разнообразного общественного положения, - ученых и не ученых, царей и рабочих, духовных и земледельцев, государственных мужей и пастухов. Содержание Библии составляют: история, пророчества, послания, законы или религиозно-нравственное учение, - чрезвычайно разнообразное содержание!  Но от первой до последней страницы Библию проникает один и тот же дух, одни и те же основные взгляды.  Если же переплести в одни том какие-нибудь другие сочинения, ну, хотя бы лучшие сочинения по медицине, появившиеся в течение 1400 лет и потом лечить по этой книге больного, то никому от такого лечения непоздаровилось бы, и мы не желали бы быть на месте больных… То же самое и еще более нужно сказать и о других сочинениях, например по философии. Откуда же происходит удивительное единство Библии и как его объяснить? Эта удивительная гармония, проникающая все в Библии от начала до конца, служила главным доказательством богодухновенности Священного Писания еще у Бенгеля, одного из великих богословов-библеистов прошлого века.

Опыт духовный свидетельствует о близости нашему духу Духа Божия, о воздействии Божества на душу, входящую в живое общение с Ним; в этом чувстве присутствия или близости Божества и состоит самая сущность религиозного чувства или веры. Все хорошее в человеке и в человечестве, - говорит Влад. Соловьев, -только в соединении с Божественным предохраняет от искажения и извращения. Как только нарушена Богочеловеческая связь, так сейчас же нарушается (хотя сначала и незаметно) нравственное равновесие в человеке.

Темная сила уже во времена апостолов воздвигала своих борцов против нашей веры. Много веков тому назад любимый ученик Христа сказал: «Не всякому духу верьте, но испытывайте духов – от Бога ли они, потому что много лжепророков». Забыли мы эти слова! Многие из нас с жадностью набрасываются на оккультизм, спиритизм, теософию, не вдумываясь в сущность этих учений, и ослепленные, бредут к пропасти, сами того не сознавая.

Возьмем, например, хоть теософию: она отрицает вечные муки, отрицает Страшный суд, говорит, что только от самого человека зависит его дальнейший прогресс, что благодать свыше совсем не нужна (древнее диавольское искушение: будьте как боги), учит о перевоплощении, о нескольких жизнях на земле одной человеческой личности, и как будто в этих существованиях личность постепенно развивается в хорошую сторону, а христианин должен же знать, что учение о перевоплощении осуждено Вселенским Собором и предано анафеме, ибо сказано в Священном Писании: «Однажды умереть, а потом суд».

Надо поражаться этому ослеплению христиан! Хоть бы раз, увлекаясь теософией, задали они себе вопрос: зачем же тогда Иисус Христос сходил на землю и страдал за нас, если так легко можно достичь нравственного идеала своими силами, без помощи свыше, - стоит только пожить то во времена фараонов, то в эпоху крестовых походов, то среди краснокожих в Америке!  Да и почему это, переходя из одного воплощения в другое, личность будет прогрессировать только в доброе? А ну как во злое? И ослепленный человек не видит, что теософия – учение диавольское, учение гордости, что все воображаемые циклы перевоплощений и эволюций – совершеннейший и чистый нуль пред всемогущим действием благодати Божией. А главное, главное, что выпускает из виду (опять-таки точно глухой и слепой!) бедный теософ – это то, что Спасителя и Господа нашего Иисуса Христа, второе лицо Св. Троицы – теософия считает лишь одним из основателей религии, каким был и Магомет, и Конфуций, и Зароастр: она отрицает, что Иисус Христос – Бог, пришедший во плоти на землю. Русские теософы не читали, вероятно, книгу Анни Безант, изданную в Лондоне в 1882 году. Книга называется «Евангелие атеизма». В ней Анни Безант, ярая проповедница теософии, провозглашает атеизм «передовым бойцом прогресса, почетным авангардом армии свободы» и в истерическом исступлении в славословии атеизму доходит до восклицаний: «честь и слава тем, кто для улучшения земли забыл Бога!» Вот какие убеждения у вождей теософии, а увлекающиеся этим антихристианским учением забыли божественный голос Иоанна Богослова: «Испытывайте… от Бога ли они… всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти – не есть от Бога, но это дух антихриста». Не ясно ли в этом непродуманном увлечении теософией, оккультными науками, спиритизмом – участие  «невидимого агента» - диавола?

Для нас, верующих и верных сынов Церкви, сомнений в Божестве Иисуса Христа, Спасителя нашего и быть не может, но поговорим с холодным скептиком, и он заявляет, что Христос был просто человек. Не ново это: много столетий тому назад Арий, наказанный гнусной смертью, утверждал то же. Теперь пошли еще дальше;  сатане мало этой ереси, он спешит проявить свою злую силу, и теперь его слуги проповедуют, что вовсе не было Христа, что просто это легенда, миф! Больно и страшно за тех, кто высказывает эти мысли, но будем говорить хладнокровно: явление великих людей ничем не предварялось так, чтобы их заранее знали и ожидали; пришествие Христа было предрешено за тысячи лет, возвещено с такой ясностью и подробностью, что даже указывалось место, время и почти год Его явления. Ко времени Спасителя уже весь Восток знал и ожидал, что из Иудеи явится Кто-то необыкновенный, Кому должны покориться все народы. Кроме Иисуса Христа не было на земле лица, на котором бы явилась вся совокупность всех прообразов и пророчеств.

Пророчества Исаии о страданиях Христовых настолько ясны, что пророк как бы сам стоял у креста и списывал Голгофские события, как очевидец, за что  и назван отцами Церкви ветхозаветным Евангелистом. А пророчества царя Давида, возвещенные чуть не за тысячу лет? С какою буквальной точностью исполнились они!..

Свое великое служение Господь Иисус Христос совершает вполне сознательно, как делает архитектор с предначертанным планом в руках. В Нем нет нетерпеливой поспешности, какая допускается иногда и великими людьми, стремившимися достигнуть намеченной ими цели в ущерб их дела, нет и медлительности, бывающей плодом нерешительности вследствие медлительности будущего: когда ученики хотели Божественного Учителя своего удержать от посещения Иудеи, где ждали Его страдания, то ответом Своим Он дал им знать, что с Ним должно быть, что будущее для Него ясно, как день, и что в отношении к делу, которое Он пришел совершить, не существует таких случайностей, которых Он не предвидел бы и не мог бы предотвратить. Он знает, что Его ожидает в Иудее, куда они боятся идти и однако же пойдет туда, чтобы исполнить то, что должен исполнить, как волю Отца Своего.

Во время Голгофских страданий трепетала вся природа, скрылся свет солнечный, что было предсказано за много веков пророком Амосом: «Зайдет солнце в полудне и померкнет на земли в день свет» (Ам. 8:9). Затмение солнца во время распятия Иисуса Христа – это исторический факт, занесенный тогдашними летописцами-язычниками в хроники. Событие это было так необычайно, против всех законов природы, ибо было полнолуние, - луна стояла между землей и солнцем, что необычайность и достоверность этой тьмы засвидетельствована была тремя язычниками-писателями того времени: римским историком и астрономом Флегонтом, Юнием Африканом, историком Фаллом и еще (не поименованным у историка Евсевия) четвертым языческим историком. В их записях вполне совпадают и часы этой тьмы с апостольскими указаниями. Один из упомянутых летописцев, пораженный сверхъестественным явлением воскликнул: «Умер кто-либо из богов!»

Еще что поражает нас в личности и жизни Христа – это величие, о котором говорят с живым энтузиазмом сами противники христианства: «По великой силе в словах и делах, - говорит, например, Ренан, - Иисус стоит одиноким, вне всякого сравнения. Его слава остается полной и всегда будет новой. Величие Христа особенное: оно имеет своей основой одну из прекрасных добродетелей, украшающих человеческую душу – смирение.

Бесконечная кротость Иисуса Христа, как выражение его внутреннего смирения, истинно поразительная, выше чем человеческая. И эти две черты, так тесно связанные в Нем, составляют тот отличительный и величественный характер Иисуса Христа, при котором Он безбоязненно и решительно указывает на Себя, как на Образец для подражания: «Научитесь от Меня, потому что Я кроток и смирен сердцем»…

«Ничто меня не поражает в Евангелии более, - говорит один из христианских писателей, - чем великий характер кротости и любви, внутренней чистоты и нежной симпатии, какая открывается и постоянно царит в словах и делах Иисуса Христа и представляет небесную красоту Его жизни» (Гизо).

Образ  Иисуса Христа есть образ высочайшей и чистейшей гармонии, как в физическом, так и в нравственном отношениях. Это вполне гармоническая жизнь человека. Иисус Христос есть весь любовь, весь чувство, вместе с тем Он есть также и совершенный дух, совершенная ясность и высота духа. Чувство и мысль у Него неразрывны. И во всем царствует живость чувства и впечатления, и однако эта живость Его духовной жизни никогда не является в страстном возбуждении. Эта жизнь представляет полную картину скромного величия, мирной простоты и возвышенной гармонии (Х. Лютард.) Поэтому-то Господа Иисуса Христа вполне справедливо и называют «величайшим чудом всей Евангельской истории» (Шарев).

Жизнь Иисуса Христа сопровождалась такими великими событиями, какие не встречались в жизни ни одного из великих людей и столь великими делами, каких не совершал никто из основателей религий, ни из других великих людей. Римский сотник, язычник, стоявший у Креста и видевший знамения, совершившиеся во время страдания и смерти Господа, признал в Нем Сына Божия. Император предлагает сенату внести изображение Иисуса Христа в число богов пантеона.

Иисусу Христу не как прочим людям служат, а как Богу и повинуются все: море, и воздух, Ангелы и демоны, смерть и ад. Наконец, Иисус Христос несравненно выше стоит всех великих людей, всех пророков, совершавших силой Божией великие дела тем, что Он не только обладал Божественной силой для совершения сверхъестественных дел, но имел Божественную власть сообщать силу и другим.

Были на земле великие люди по всем отраслям человеческих знаний и искусства, были основатели религий, отличавшиеся напряженностью религиозного чувства, были великие законодатели, философы, естествоиспытатели, но не было ни одного из них, который бы совмещал в себе совершенства человеческой природы. В одном Спасителе нашем, как Богочеловеке, проявилось дивно сочетание совершенств ума, сердца, воли, и в этом отношении на земле не было подобного Ему. Когда  Он спросил у ненавидящих Его фарисеев: «Кто уличит Меня в неправде?» - враги молчали, ибо не могли найти, а ведь сердце недруга зорко следит за малейшим пятнышком на неприятной для него личности.

Христос говорил с поразительной живостью о событиях, как близких, так и отдаленных по месту и времени; возвещает с такой же ясностью о событиях, имеющих совершиться не скоро, с какою предрек о предательстве одного ученика и об отречении другого за несколько часов до события.

Кто из основателей религий Востока и Запада предсказал об отдаленных событиях так, чтобы они исполнились? Где Капернаум, до неба вознесшийся? – следов не осталось! Где храм Иерусалимский, строившийся почти полвека, красотой которого гордились?  - разрушен до основания, и на месте его стоит мечеть Омара, как мерзость запустения; иудеи рассеяны по всей земле, лишенные отечества. Некоторые великие люди обладали даром слова, способностью привлекать к себе сердца людей, но кто из них сравнится с Тем, о Котором слышавшие речь Его сказали: «Никогда человек не говорил так, как этот человек». Ни один из основателей  религий не выдавал свое учение, как всеобщее, предназначенное для всех людей и всех времен. Свое религиозное учение они предназначали прежде всего для своего народа; один только Иисус Христос возвестил о Себе, что Он пришел от Отца, чтобы спасти род человеческий, быть светом для всего мира, преподать учение, которое должно быть проповедано от Иерусалима до последних пределов земли…

Кто сказал что-либо выше того, что возвестил Христос миру? Речи Господа обладают удивительным свойством: они так прозрачны и просты, что по-видимому доступны всякому пониманию, которое как будто исчерпывает их. Но попробуйте коснуться их дна и окажется, что эта прозрачность страшной глубины. И чем больше вы всматриваетесь в нее, тем более широкие горизонты вам открываются и чем глубже проникаете, тем вернее находите разрешение таких вопросов, которые мучают человечество на самых вершинах его развития.

Прошли века со дня явления на земле Прекраснейшего из всех сынов человеческих и, как никто из современников не мог обличить Его в грехе, так и до нынешнего для самая строгая критика не может обрести в Нем ни малейшего нравственного недостатка.

Что касается способностей обладать умами и сердцами людей, то свидетельством этого обаяния служат миллионы людей, следовавших за Ним с такой преданностью, что когда нужно было, они оставляли все ради Возлюбленного и возлюбившего их Христа, не щадя самой жизни своей. Кто укажет такого великого человека, из любви к которому последователи его жертвовали все своим достоянием и своей жизнью, как делали это мученики и подвижники? И теперь есть много самоотверженных, идущих за Ним, только близорукий взор не хочет из замечать, только уши глухи, чтобы слышать о них.

Самым важнейшим свидетельством для нас в пользу несомненной подлинности Личности Христа и Его Божественного Воскресения мы считаем послания ап. Павла: он был не простой свидетель, но знаток Писаний, остроумный, хорошо воспитанный диалектик, ученик знаменитого Гамалиала, а потому со своим светлым умом не мог подчиниться поэтической фикции, пустой мечте той секты, которую преследовал, как агент синедриона и враг Христа. Ап. Павел составил самое большое число записей о жизни Христа (самых ранних 20-30 лет после смерти и воскресения Христа из гроба).

Что может быть выше свидетельства апостола, который не был, как наши критики, удален от событий на расстояние десятков столетий? Он вращался ежедневно среди людей, видевших своими глазами жизнь Распятого от Вифлеема до Голгофы, жил среди ученых и могущественных Его врагов, вел разговоры с теми, кто присудил Христа к распятию, предавал смерти Его последователей; преодолев в себе невыразимый ужас, который для всякого ортодоксального еврея заключался в мысли, что Мессия повешен на древе, он постоянно слышал достаточные, по мнению других фарисеев, доказательства, что Иисус Христос был обманщиком народа; события, в которые апостол уверовал, как в доказателью. Ставя для человека конечным пределом и целью земную материальную жизнь,  люди увеличивают свои бедствия отрицанием будущей жизни».

Материализм говори: то, что мы называем духом, душою, мыслью, и т.д., - есть произведение мозга; от свойств мозга зависит и свойство мысли; душа есть только функция телесного организма. Фохт, например, говорит: «Пусть покажут нам душу». В таком случае мы можем сказать таким вопросителям: «Пусть покажут свой ум!»

Почему, например, в преклонном возрасте, часто даже при смерти, когда мозг, следовательно, совершенно сморщен и уже начинает отказываться от исполнения своего назначения, - могут иметь место поразительнейшие проявления духа, и последним словам умирающего придавалось во все времена особое значение? Это наглядно показывает, что душа не есть одно и то же с функцией мозга. Конечно, мозг есть орган мышления, орудие духа. Но всякий инструмент требует играющего на нем, иначе он будет нем, хотя бы в его струнах и заключались все звуки. Материализм смешивает необходимые условия деятельности с причиной ее.

Материалистам можно напомнить глубокую мысль Иннокентия, архиепископа Херсонского, в пользу мнения о бессмертии души: «Если бы душа была одно с телом, - говорит он, - то болезни тела должны были бы отзываться на всех, так называемых, душевных способностях, а мы видим часто, что при совершенном измождении тела, в крайних страданиях, сохраняется некоторыми людьми совершенно полное владычество над всеми муками телесными».

Что думают о Боге и о бессмертии души современные нам мыслители и ученые? Трудно было бы в отдельности пересказать то, что они дали нам в опровержение распространенного мнения, будто наука отрицает Бога, и вечную жизнь: лучше расскажем о результатах анкеты по вопросу о бессмертии, с которой Роб Томсен из Чикаго обратился к ученым и мыслителям всех стран, в том числе и России, в начале 20-го века. Ответы размерами от нескольких строк до больших трактатов были собраны в большую книгу под названием: «Доказательства в пользу загробной жизни. Собрание мнений некоторых выдающихся ученых и мыслителей о будущей жизни».

Из сорока семи ответов подавляющим большинством голосов (39 против 6) даны положительные ответы, притом основательно мотивированные, чего совершенно нельзя сказать об отрицательных ответах двух и уклончивых четыре; двумя же не дано никакого определенного ответа. Среди этих тридцати девяти ученых встречаются имена высокого ранга, как физик Крукс, психолог В. Джеймс, психофизик Рише, биолог А.Р. Уоллес и др.

Разлад между верой и разумом наблюдается лишь там, где вера слаба. Если неверующие находят много непонятного в учении о Боге, то это само собой объясняется тем, что само Откровение пришло к нам не из нашей сферы знания и жизни, а из тех беспредельных сфер бытия, где живет и открывает Себя Верховное Существо. Все возражения разума против Откровения падут сами собою, потому что они большею частью основываются на том,  что разум не хочет поглубже вникнуть в высшее Откровение.

Не с умом имеет непрерывную борьбу Св. Церковь, а с «превозношением» ума. С умом, сознающим свою силу и немощь, и широту своего разума, и границы своего познания, - религия не враждует.

Разум далеко не всемогущий царь, он часто слеп и беспомощен: какой рассудок может открыть в цветке запах, когда бывает насморк? Рассудок не может быть единственным условием религиозного познания; для исследования духовных явлений нужен и метод духовных, сердечно-сознательный. В сердце концентрируется жизнь человеческого духа. Идея о тесной связи Богопознания с сердцем выражается в терминологии, как: «разумеют сердцем», «очи сердца», «несмысленные сердцем» и т.д. Добрая жизнь, по свидетельству опыта, является одним из лучших средств к познанию Бога и Его откровений. «Добродетель делает богословом», - говорит святой Иоанн Лествичник. Разум – сила исполнительная, а сила руководящая принадлежит сердцу. Разум может с помощью своих знаний раздробить скалу, сплющить глыбу металла, но смягчить сердце жестокое, сердце черствое – не в его власти. Если человек по своей природе хищная личность, то образование только изощряет ему зубы и оттачивает когти. Св. Евангелие 20 веков тому назад провозгласило: «Из сердца исходят помышления злые и благие».

Божественный сердцеведец Христос Спаситель первый указал миру, что единственный источник общественной, политической и всякой исторической жизни есть дух человека, и что чем он совершеннее, тем совершеннее будет и все созданное. Если вы хотите, чтобы изменилась окружающая вас жизнь, говорит христианство, изменитесь сами, воспитайте ваше сердце.

Братская любовная жизнь, Царство Божие на земле возможны, только их надо искать не где-нибудь вокруг, не в чем-нибудь внешнем, а внутри себя, в своем сердце. Сердце – не область влияния науки, а царство религии. Признавая истинным лишь то, что воспринимается нашими несовершенными пятью чувствами при освещении разума, наши отрицатели – материалисты гордо и смело отвергают все, что не поддается их наблюдению – мир сверхчувственный, невидимый, таинственный, сокрытый от восприятия внешних чувств, тот мир, который выходит из пределов нашего знания. А между тем истинная наука не отрицает той великой и вечной истины, что человек состоит не из одной только невидимой физической природы, или субстанции, но из особого, невидимо-таинственного, неосязаемого животворного начала, которое мы, верующие, называем душою, созданною Творцом по образу и подобию Своему. Даже многие из материалистов называют эту душу «основой или причиной жизни организма», «таинственным животворным началом», «источником жизни тела» и т.д.

Отсюда следует, что объектом ведения внешних чувств служит видимый окружающий мир, а объектом ведения внутренних чувств духовных, веры сердца – невидимый мир, насколько дано его познать человеку. Ибо даже простая логика говорит нам, что если для внешних чувств и ума человека есть предметы ведения и созерцания, то непременно должны быть предметы ведения и для духовных его чувств.

Как есть в человеке высшее духовное начало, то непременно есть сходное ему начало и вне его. Наше тело черпает нужные материалы для своего существования из внешней природы и без пищи долго существовать не может. Откуда же черпаем мы духовную пищу для возвышения и усовершенствования души и сердца по образу и подобию Бога? Разумеется, из сродной нам природы Божества, для чего существуют молитва, чтения Слова Божия и Св. Таинства.

Заметьте, что желание жить, жить всегда, которое находится в сердце каждого человека, дано Создателем не без цели. Это есть как бы первое указание на бессмертие души, как бы первое побуждение готовится к жизни будущей. Желание жить как бы связано с желанием счастья, которого ждет всякий.. Эта жажда счастья не утоляется здесь, следовательно, должна быть жизнь будущая, где бы могло исполниться это пламенное желание нашего сердца. Мы видим, что Бог, влагая в природу человека известные желания, дает вместе с тем и средства к удовлетворению их. Мучимые жаждой, мы можем напиться; голод мы можем утолить пищей; устав от труда, мы чувствуем нужду подкрепить и обновить свои силы покоем и благодетельный сон подкрепляет их и обновляет. Но счастья мы ждем беспрестанно, и никто не может нам дать его. Неужели это счастье нигде не существует? Неужели Бог вложил в нас это желание, не имея намерения удовлетворить его когда-нибудь? Нет, промысел Божий, который доставляет нашему телу все блага земные, не может навсегда оставить нашу душу – алчущую счастья. Так как счастье не находится здесь, то оно должно существовать за пределами нашей жизни, в жизни будущей, в недрах Божиих. Есть другое желание, близкое желанию счастья, - это желание усовершенствования, которое по кратковременности нашей жизни земной не может быть удовлетворено здесь. Нам кажется разумным думать, что Бог, даровавший нам это желание, - удовлетворит его в жизни будущей.

Заметьте, что способности нашего сердца и нашего разума не развиваются и не усовершенствуются до такой степени, до какой могли бы развиваться и усовершенствоваться. Но Бог не оставляет Своих произведений неполными, неоконченными. Следовательно, надо полагать, что по Своей премудрости Он бережет для нашего духа другую жизнь, где человек сделается тем, кем может быть. Человек способен каждый день приобретать новые познания. От детства до старости сколько успехов он может сделать в науках! Как он может усовершенствовать себя в благочестии! Однако же он умирает, и его умственное и нравственное образование остается неоконченным. Он мог бы еще более усовершенствоваться и в том, и в другом; он мог бы еще лучше изучить чудные явления мира Божьего; он хочет совершенно искоренить в своем сердце пороки, и на место их насадить добродетели, словом, мог бы еще более приблизиться к тому идеалу, который указан Самим Богом, но смерть останавливает человека прежде, чем он окончит тот путь, который должен был бы пройти. В таком случае Бог оставил бы Свое дело неоконченным, скажем более, Он попустил бы человеку умереть навсегда в ту минуту, когда человек наиболее способен усовершенствоваться! Но можно ли представить, чтобы Мудрый Строитель набросал кучу песка на мраморный фундамент, вместо того, чтобы окончить здание? Можно ли представить, чтобы отец, дав превосходное образование своему сыну, запер бы его на остальное время его жизни в четырех стенах, вместо того, чтобы позволить ему продолжить учение и собрать плоды своего воспитания? Так и здесь, невозможно, чтобы тот, который любит добро, который стремится к совершенству, идея которого и чувство даны ему Богом, был оставлен на пути своего усовершенствования. У кого из нас нет желания узнать лучше чудесные законы природы, по которым Промысл управляет миром? У кого нет желания узнать Виновника всего существующего? Какое дитя не желает видеть отца, которого оно знает лишь по благодеяниям, полученным от него? Разве Бог дал бы нам возможность возноситься мыслью к Нему, если мы не должны наслаждаться более ясным созерцанием Его природы, Его совершенств, конечной цели творения мира и т.п.

Прекрасен образ души, совершенствующейся в истине и добродетели! Неужели Бог уничтожил бы ее прежде, чем это усовершенствование будет окончено? Совершенство, как и счастье, растение не из здешнего мира: оно принадлежит другому царству. Всякое растение имеет почву, климат ему свойственный, но для совершенства нет здесь родины. Где же оно, если не в будущей жизни? Человек есть венец всякого земного творения, но это творение не окончено.

Мы – только камни, предназначенные войти в сооружение великолепного здания, мы находимся в подготовительной школе, где получаются только начала учения, мы проходим только детский возраст того длинного века, имя которого – вечность. Смерть только совлечет с нас земную и грубую оболочку, недостаточную для нашего будущего существования. Когда мы припомним, что люди, имевшие самое чистое сердце, непрестанно боровшиеся с врагами духовными и прославившие себя множеством побед, как, например, св. апостол Павел, не были уверены и после непрерывных трудов, что достигли совершенства, к которому стремились, когда подумаем, что Господу должно же быть приятно видеть те успехи, какие делают в благочестии Его создания, приятно видеть, как они все более и более приближаются к уподоблению Ему, - тогда нельзя себе представить, якобы Господь оставил их на половине пути к добродетели, чтобы Он в награду за их заслуги даровал им смерть, уничтожение. Это не сообразно с благостью и мудростью божественною.

Наши «мудрецы» сразу хотят понять мир духовный, сверхчувственный, но как они дерзают так врываться в этот мир таинственный, когда даже земное не все для нас понятно? Знаем ли мы, что такое холод, свет, эфир, электричество, сила тяготения, меняющиеся с каждым пятилетием. Если же земное мы так мало понимаем, как же нам понять небесное? Но гордых сынов века нашего ничто не смущает, они проповедуют, что вся вселенная произошла сама собою. Мнение это не ново, оно существовало уже в древности. Еще Цицерон говорил, что производить мудрое устройство мира от случая – нелепо. «Могу ли, - пишет он, - не удивляться, слыша мнение, будто какие-то тела, увлекаемые неизвестной силой и тяжестью, стремились куда-то и случайным столкновением их произведен  этот благоустроенный и прекрасный мир? Если это возможно, то почему же не допустить и того, что стоит только всыпать на землю бесчисленных отлитых из золота букв, и из них составится чудесное литературное произведение. Если столкновение атомов могло произвести целый мир, то почему же это не может составить храма, или дома, или города, что было бы проще и легче?»

Английский философ Бэкон сказал, что нужно ум свой приспособлять к величию Божиих тайн, а не тайны эти втискивать в тесные рамки ума. Подумайте, как муха может что-либо понять в плане какого-либо архитектора или инженера?

Французский математик Паскаль в этом же смысле высказывался, что высший подвиг рассудка, - признание, что существует бесконечно много явлений, превосходящих человеческий рассудок. Божественные вещи надо сначала возлюбить, а потом можно будет отчасти понять. Где у человека тот масштаб, та марка, которыми он мог бы проверить Божью беспредельность? Существо Божие выше всякого познания не только человеков, но и Ангелов, Он есть «Свет неприступный». Если пред сотворенным светом видимого солнца изнемогает наше око, как неизможет око нашего ума перед Светом Вечного Солнца духов, пред Которым и высшие из Ангелов закрывают свои лица. Ограниченный ум человека относится к Богу – предмету познания, как горсть к морю и даже менее, чем горсть. Можно ли горстью исчерпать море? И если бы и возможно было это, потому, что море имеет пределы и меру глубины, то все же невозможным оставалось бы малым сосудом разума человеческого исчерпать бездну премудрости Божьей, которой широта беспредельна и глубина безмерна.

Кроме природной ограниченности нашего ума, естественному Богопознанию препятствует греховное помрачение его. «Удивляюсь я тем немалочисленным людям, - говорит Симеон Новый Богослов, - которые не трепещут богословствовать о Боге, будучи исполнены грехов… Мы, незнающие ни самих себя, ни того, что перед очами нашими, с дерзостью и бесстрашием приступаем философствовать о том, что непостижимо для нас, особенно будучи пусты от благодати Св. Духа, просвещающего и научающего всему»…

Будет время, когда многие тайны будут нам открыты вполне, но для этого мы должны пройти долгий и весьма ответственный путь правильного духовного развития.

Ведь и детям кажется многое чудом.

Глубокая вера в один разум есть самое жалкое идолопоклонство! Для чего приходил Христос на землю? Для спасения людей, не правда ли? Но если для спасения, то, стало быть, самое роскошное «общее образование», каковым кичился древний мир, - не было спасительным.

Ко времени Христа человечество умело строить так называемые «чудеса света». Оно имело акрополи и капитолии, дивные храмы, прекрасные театры, богатые библиотеки, школы, гимназии, студии, фабрики, мастерские. Ко времени Христа уже давно сказали свое слово Сократ, Платон, Аристотель, Пифагор, Эпикур, Зенон; отгремели великие ораторы, трагики и поэты. Уже если говорить правду, тогдашнее «светское образование» было не ниже нашего и несравненно благороднее, несравненно ближе к великим инициаторам поэзии, философии и науки. Тем не менее мир тогдашний погибал. Потребовалось не светское образование, а некое священное откровение, некая небесная тайна, которую объявил Христос миру в очень не многих поучениях. Если выбрать из четырех Евангелистов одни лишь слова Христа, их наберется всего лишь на десяток страниц. Как же получилось, что тогдашняя тысячелетняя цивилизация вела человечество к погибели, а простой и кроткий закон Христа – к спасению?

Все Евангелие, этот великий факт христианства, есть опровержение чудовищной мысли, будто смысл человеческой жизни лишь в науке и рассудке. Вот что говорит известный физик Гирн: «Господствующее в материализме учение о «вечности материи и круговращении миров» не основано ни на каком факте, ни на одной, самой отдаленной аналогии, соответствующей самым известным фактам. Того, что можно было бы назвать мировоззрением научным – нет и не дано наукой. У науки нет единого общеобязательного для всех  ученых своего, так сказать, официального мировоззрения, а если, говорит Роберт Майер, поверхностные умы щеголяют отрицанием существования чего-либо высшего, сверх-материального и чувственно-воспринимаемого мира, то такое жалкое притязание отдельных умов не может быть поставлено в вину науке.

Полная несостоятельность и лживость естественно-научных теорий, позитивных мудрствований, воюющих против Бога и христианства, доказывается тем, что многие из этих теорий, как «построенные на песке», совершенно разрушились и пали в глазах ученого мира, хотя прежде считались чуть ли не за общепринятую непреложную истину. Односторонность и несостоятельность их, таким образом, высказалась их недолговременным существованием. Только  Богооткровенное учение, заключенное в Библии, пережило и переживает века, несмотря на козни многочисленных врагов. Библия написана не одним автором и произошла мало-помалу в течение примерно 1400 лет. Она состоит из 76 отдельных книг; в ее составлении участвовало множество различных авторов, людей самого разнообразного общественного положения, - ученых и не ученых, царей и рабочих, духовных и земледельцев, государственных мужей и пастухов. Содержание Библии составляют: история, пророчества, послания, законы или религиозно-нравственное учение, - чрезвычайно разнообразное содержание!  Но от первой до последней страницы Библию проникает один и тот же дух, одни и те же основные взгляды.  Если же переплести в одни том какие-нибудь другие сочинения, ну, хотя бы лучшие сочинения по медицине, появившиеся в течение 1400 лет и потом лечить по этой книге больного, то никому от такого лечения непоздаровилось бы, и мы не желали бы быть на месте больных… То же самое и еще более нужно сказать и о других сочинениях, например по философии. Откуда же происходит удивительное единство Библии и как его объяснить? Эта удивительная гармония, проникающая все в Библии от начала до конца, служила главным доказательством богодухновенности Священного Писания еще у Бенгеля, одного из великих богословов-библеистов прошлого века.

Опыт духовный свидетельствует о близости нашему духу Духа Божия, о воздействии Божества на душу, входящую в живое общение с Ним; в этом чувстве присутствия или близости Божества и состоит самая сущность религиозного чувства или веры. Все хорошее в человеке и в человечестве, - говорит Влад. Соловьев, -только в соединении с Божественным предохраняет от искажения и извращения. Как только нарушена Богочеловеческая связь, так сейчас же нарушается (хотя сначала и незаметно) нравственное равновесие в человеке.

Темная сила уже во времена апостолов воздвигала своих борцов против нашей веры. Много веков тому назад любимый ученик Христа сказал: «Не всякому духу верьте, но испытывайте духов – от Бога ли они, потому что много лжепророков». Забыли мы эти слова! Многие из нас с жадностью набрасываются на оккультизм, спиритизм, теософию, не вдумываясь в сущность этих учений, и ослепленные, бредут к пропасти, сами того не сознавая.

Возьмем, например, хоть теософию: она отрицает вечные муки, отрицает Страшный суд, говорит, что только от самого человека зависит его дальнейший прогресс, что благодать свыше совсем не нужна (древнее диавольское искушение: будьте как боги), учит о перевоплощении, о нескольких жизнях на земле одной человеческой личности, и как будто в этих существованиях личность постепенно развивается в хорошую сторону, а христианин должен же знать, что учение о перевоплощении осуждено Вселенским Собором и предано анафеме, ибо сказано в Священном Писании: «Однажды умереть, а потом суд».

Надо поражаться этому ослеплению христиан! Хоть бы раз, увлекаясь теософией, задали они себе вопрос: зачем же тогда Иисус Христос сходил на землю и страдал за нас, если так легко можно достичь нравственного идеала своими силами, без помощи свыше, - стоит только пожить то во времена фараонов, то в эпоху крестовых походов, то среди краснокожих в Америке!  Да и почему это, переходя из одного воплощения в другое, личность будет прогрессировать только в доброе? А ну как во злое? И ослепленный человек не видит, что теософия – учение диавольское, учение гордости, что все воображаемые циклы перевоплощений и эволюций – совершеннейший и чистый нуль пред всемогущим действием благодати Божией. А главное, главное, что выпускает из виду (опять-таки точно глухой и слепой!) бедный теософ – это то, что Спасителя и Господа нашего Иисуса Христа, второе лицо Св. Троицы – теософия считает лишь одним из основателей религии, каким был и Магомет, и Конфуций, и Зароастр: она отрицает, что Иисус Христос – Бог, пришедший во плоти на землю. Русские теософы не читали, вероятно, книгу Анни Безант, изданную в Лондоне в 1882 году. Книга называется «Евангелие атеизма». В ней Анни Безант, ярая проповедница теософии, провозглашает атеизм «передовым бойцом прогресса, почетным авангардом армии свободы» и в истерическом исступлении в славословии атеизму доходит до восклицаний: «честь и слава тем, кто для улучшения земли забыл Бога!» Вот какие убеждения у вождей теософии, а увлекающиеся этим антихристианским учением забыли божественный голос Иоанна Богослова: «Испытывайте… от Бога ли они… всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти – не есть от Бога, но это дух антихриста». Не ясно ли в этом непродуманном увлечении теософией, оккультными науками, спиритизмом – участие  «невидимого агента» - диавола?

Для нас, верующих и верных сынов Церкви, сомнений в Божестве Иисуса Христа, Спасителя нашего и быть не может, но поговорим с холодным скептиком, и он заявляет, что Христос был просто человек. Не ново это: много столетий тому назад Арий, наказанный гнусной смертью, утверждал то же. Теперь пошли еще дальше;  сатане мало этой ереси, он спешит проявить свою злую силу, и теперь его слуги проповедуют, что вовсе не было Христа, что просто это легенда, миф! Больно и страшно за тех, кто высказывает эти мысли, но будем говорить хладнокровно: явление великих людей ничем не предварялось так, чтобы их заранее знали и ожидали; пришествие Христа было предрешено за тысячи лет, возвещено с такой ясностью и подробностью, что даже указывалось место, время и почти год Его явления. Ко времени Спасителя уже весь Восток знал и ожидал, что из Иудеи явится Кто-то необыкновенный, Кому должны покориться все народы. Кроме Иисуса Христа не было на земле лица, на котором бы явилась вся совокупность всех прообразов и пророчеств.

Пророчества Исаии о страданиях Христовых настолько ясны, что пророк как бы сам стоял у креста и списывал Голгофские события, как очевидец, за что  и назван отцами Церкви ветхозаветным Евангелистом. А пророчества царя Давида, возвещенные чуть не за тысячу лет? С какою буквальной точностью исполнились они!..

Свое великое служение Господь Иисус Христос совершает вполне сознательно, как делает архитектор с предначертанным планом в руках. В Нем нет нетерпеливой поспешности, какая допускается иногда и великими людьми, стремившимися достигнуть намеченной ими цели в ущерб их дела, нет и медлительности, бывающей плодом нерешительности вследствие медлительности будущего: когда ученики хотели Божественного Учителя своего удержать от посещения Иудеи, где ждали Его страдания, то ответом Своим Он дал им знать, что с Ним должно быть, что будущее для Него ясно, как день, и что в отношении к делу, которое Он пришел совершить, не существует таких случайностей, которых Он не предвидел бы и не мог бы предотвратить. Он знает, что Его ожидает в Иудее, куда они боятся идти и однако же пойдет туда, чтобы исполнить то, что должен исполнить, как волю Отца Своего.

Во время Голгофских страданий трепетала вся природа, скрылся свет солнечный, что было предсказано за много веков пророком Амосом: «Зайдет солнце в полудне и померкнет на земли в день свет» (Ам. 8:9). Затмение солнца во время распятия Иисуса Христа – это исторический факт, занесенный тогдашними летописцами-язычниками в хроники. Событие это было так необычайно, против всех законов природы, ибо было полнолуние, - луна стояла между землей и солнцем, что необычайность и достоверность этой тьмы засвидетельствована была тремя язычниками-писателями того времени: римским историком и астрономом Флегонтом, Юнием Африканом, историком Фаллом и еще (не поименованным у историка Евсевия) четвертым языческим историком. В их записях вполне совпадают и часы этой тьмы с апостольскими указаниями. Один из упомянутых летописцев, пораженный сверхъестественным явлением воскликнул: «Умер кто-либо из богов!»

Еще что поражает нас в личности и жизни Христа – это величие, о котором говорят с живым энтузиазмом сами противники христианства: «По великой силе в словах и делах, - говорит, например, Ренан, - Иисус стоит одиноким, вне всякого сравнения. Его слава остается полной и всегда будет новой. Величие Христа особенное: оно имеет своей основой одну из прекрасных добродетелей, украшающих человеческую душу – смирение.

Бесконечная кротость Иисуса Христа, как выражение его внутреннего смирения, истинно поразительная, выше чем человеческая. И эти две черты, так тесно связанные в Нем, составляют тот отличительный и величественный характер Иисуса Христа, при котором Он безбоязненно и решительно указывает на Себя, как на Образец для подражания: «Научитесь от Меня, потому что Я кроток и смирен сердцем»…

«Ничто меня не поражает в Евангелии более, - говорит один из христианских писателей, - чем великий характер кротости и любви, внутренней чистоты и нежной симпатии, какая открывается и постоянно царит в словах и делах Иисуса Христа и представляет небесную красоту Его жизни» (Гизо).

Образ  Иисуса Христа есть образ высочайшей и чистейшей гармонии, как в физическом, так и в нравственном отношениях. Это вполне гармоническая жизнь человека. Иисус Христос есть весь любовь, весь чувство, вместе с тем Он есть также и совершенный дух, совершенная ясность и высота духа. Чувство и мысль у Него неразрывны. И во всем царствует живость чувства и впечатления, и однако эта живость Его духовной жизни никогда не является в страстном возбуждении. Эта жизнь представляет полную картину скромного величия, мирной простоты и возвышенной гармонии (Х. Лютард.) Поэтому-то Господа Иисуса Христа вполне справедливо и называют «величайшим чудом всей Евангельской истории» (Шарев).

Жизнь Иисуса Христа сопровождалась такими великими событиями, какие не встречались в жизни ни одного из великих людей и столь великими делами, каких не совершал никто из основателей религий, ни из других великих людей. Римский сотник, язычник, стоявший у Креста и видевший знамения, совершившиеся во время страдания и смерти Господа, признал в Нем Сына Божия. Император предлагает сенату внести изображение Иисуса Христа в число богов пантеона.

Иисусу Христу не как прочим людям служат, а как Богу и повинуются все: море, и воздух, Ангелы и демоны, смерть и ад. Наконец, Иисус Христос несравненно выше стоит всех великих людей, всех пророков, совершавших силой Божией великие дела тем, что Он не только обладал Божественной силой для совершения сверхъестественных дел, но имел Божественную власть сообщать силу и другим.

Были на земле великие люди по всем отраслям человеческих знаний и искусства, были основатели религий, отличавшиеся напряженностью религиозного чувства, были великие законодатели, философы, естествоиспытатели, но не было ни одного из них, который бы совмещал в себе совершенства человеческой природы. В одном Спасителе нашем, как Богочеловеке, проявилось дивно сочетание совершенств ума, сердца, воли, и в этом отношении на земле не было подобного Ему. Когда  Он спросил у ненавидящих Его фарисеев: «Кто уличит Меня в неправде?» - враги молчали, ибо не могли найти, а ведь сердце недруга зорко следит за малейшим пятнышком на неприятной для него личности.

Христос говорил с поразительной живостью о событиях, как близких, так и отдаленных по месту и времени; возвещает с такой же ясностью о событиях, имеющих совершиться не скоро, с какою предрек о предательстве одного ученика и об отречении другого за несколько часов до события.

Кто из основателей религий Востока и Запада предсказал об отдаленных событиях так, чтобы они исполнились? Где Капернаум, до неба вознесшийся? – следов не осталось! Где храм Иерусалимский, строившийся почти полвека, красотой которого гордились?  - разрушен до основания, и на месте его стоит мечеть Омара, как мерзость запустения; иудеи рассеяны по всей земле, лишенные отечества. Некоторые великие люди обладали даром слова, способностью привлекать к себе сердца людей, но кто из них сравнится с Тем, о Котором слышавшие речь Его сказали: «Никогда человек не говорил так, как этот человек». Ни один из основателей  религий не выдавал свое учение, как всеобщее, предназначенное для всех людей и всех времен. Свое религиозное учение они предназначали прежде всего для своего народа; один только Иисус Христос возвестил о Себе, что Он пришел от Отца, чтобы спасти род человеческий, быть светом для всего мира, преподать учение, которое должно быть проповедано от Иерусалима до последних пределов земли…

Кто сказал что-либо выше того, что возвестил Христос миру? Речи Господа обладают удивительным свойством: они так прозрачны и просты, что по-видимому доступны всякому пониманию, которое как будто исчерпывает их. Но попробуйте коснуться их дна и окажется, что эта прозрачность страшной глубины. И чем больше вы всматриваетесь в нее, тем более широкие горизонты вам открываются и чем глубже проникаете, тем вернее находите разрешение таких вопросов, которые мучают человечество на самых вершинах его развития.

Прошли века со дня явления на земле Прекраснейшего из всех сынов человеческих и, как никто из современников не мог обличить Его в грехе, так и до нынешнего для самая строгая критика не может обрести в Нем ни малейшего нравственного недостатка.

Что касается способностей обладать умами и сердцами людей, то свидетельством этого обаяния служат миллионы людей, следовавших за Ним с такой преданностью, что когда нужно было, они оставляли все ради Возлюбленного и возлюбившего их Христа, не щадя самой жизни своей. Кто укажет такого великого человека, из любви к которому последователи его жертвовали все своим достоянием и своей жизнью, как делали это мученики и подвижники? И теперь есть много самоотверженных, идущих за Ним, только близорукий взор не хочет из замечать, только уши глухи, чтобы слышать о них.

Самым важнейшим свидетельством для нас в пользу несомненной подлинности Личности Христа и Его Божественного Воскресения мы считаем послания ап. Павла: он был не простой свидетель, но знаток Писаний, остроумный, хорошо воспитанный диалектик, ученик знаменитого Гамалиала, а потому со своим светлым умом не мог подчиниться поэтической фикции, пустой мечте той секты, которую преследовал, как агент синедриона и враг Христа. Ап. Павел составил самое большое число записей о жизни Христа (самых ранних 20-30 лет после смерти и воскресения Христа из гроба).

Что может быть выше свидетельства апостола, который не был, как наши критики, удален от событий на расстояние десятков столетий? Он вращался ежедневно среди людей, видевших своими глазами жизнь Распятого от Вифлеема до Голгофы, жил среди ученых и могущественных Его врагов, вел разговоры с теми, кто присудил Христа к распятию, предавал смерти Его последователей; преодолев в себе невыразимый ужас, который для всякого ортодоксального еврея заключался в мысли, что Мессия повешен на древе, он постоянно слышал достаточные, по мнению других фарисеев, доказательства, что Иисус Христос был обманщиком народа; события, в которые апостол уверовал, как в доказательства Божественности Господа Иисуса Христа, совершались на глазах у всех его современников.  Для него не существовало неопределенностей и неясностей, обычных при критике; он вопрошал не древние документы, а живых людей; анализировал не отрывочные сказания, а показания живых очевидцев.  У него в руках были тысячи средств дознаться о действительности совершившихся событий, в которые он так сильно и с таким презрением не веровал. Принимая опозоренную веру в Распятого, он,  в расцвете своей молодой жизни, терял все в мире, подвергался непомерным страданиям и несмотря на все это, побежденный несокрушимым убеждением, Савл – фарисей стал помощником Христа и предал за Него жизнь.

Христианство доселе не понято и не оценено миром, и оно-то и есть то «сокровище негиблющее», которого с такой жадностью ищут люди. Это сокровище есть внутренно-реальное общение со Христом, развивающееся в бесконечную радость вечности…

И жаждущему сердцу Христос дает Свой Божественный отклик: благоговейной и смиренной веры. Он решает конечные вопросы бытия. И как Он решает их? – Не  отвлеченной логикой, не убедительными словами, не внешним чувством. Он решает их путем следования за Ним по Его стопам, путем успокоения Его совершенной жизни, путем духовного и телесного соприкосновения с Ним.  И на этом жизненном пути восхождения в меру полного возраста Христова – Господь духовно открывает и разъясняет те великие тайны, постижение которых было и всегда будет недоступно одному гордому рассудку.

Попробуйте последовать учению Спасителя «до конца», ни на миг не лукавя пред собой и не ослабляя подвига, и вы испытаете столь чистые и светлые радости, что сердце ваше истает от восторга.

Но для вступления в Царство Божие и в основанную Господом на земле церковь, для исполнения заповедей Христовых и для познания тайн Его учения необходимо благодатное возрождение от Св. Духа. Если мы решимся идти по стопам Христа, отвергая силу возрождения Св. Духом, то скоро увидим всю нищету наших стремлений. Если будем стараться исполнять Его заповеди, полагаясь только на свои силы, на своего природного, невоздержанного человека, то на первых порах бремя окажется для нас непосильным и мы с отчаянием падем, подавленные его тяжестью. Осуществить закон Христов в жизни нашими слабыми и склонными ко греху силами безусловно невозможно; единственно только при помощи Св. Духа через обновление нашего естества новой стихией благодатной жизни, закон Христов становится удобопонимаемым…

«Ирод, увидев Иисуса, - повествует св. евангелист Лука, - очень обрадовался, ибо давно желал видеть Его, потому что много слышал о Нем и надеялся увидеть от Него какое-нибудь чудо. И предлагал Ему многие вопросы, но Он ничего не отвечал ему»… Сколько среди нас таких же Иродов! Они много если не слышат, то читают о Христе; желали бы видеть чудо от Него, раз Он Сын Божий и Спаситель мире, и предлагают Ему много своих вопросов и сомнений, ища на них ответа в возвещенном Им Евангелии и основанной Им Церкви. И по-видимому – как же не ответить Христу им? Как не показать чудо в удостоверение Своей Божественной Личности? Ведь Его спрашивал царь, ведь Его спрашиваем подчас и мы, великие мира умственного и политического, скептики и реформаторы ХХ – го века! И что же? Он и теперь так же молчит, как молчал некогда перед Иродом. Он молчит потому, что мы спрашиваем Его только умственно, формально, внешне, а не сгорая от жажды спасения и отчаянного сознания своей немощи. Он молчит, потому что одно лишь любопытство сквозит на лицах вопрошающих, любопытство и гордыня эгоизма. Да и принесенное Им на землю Царство Божие, царство радости не может быть передано только словами и воспринять одним умом. Не так нужно познакомиться с Господом, как хотели познакомиться с Ним Ирод; не так нам следует спрашивать Его, как некогда спрашивал он.

Царские чертоги гордыни, хотя бы и европейской, и сомнения – хотя бы и научного, - не арена для Его Божественных речей. Он отзывается только на зов сердца и отвечает только лишь на безграничное к Нему доверие. Не звать властно к себе на допрос Христа, а самому смиренно придти к Нему и поучиться от Него; не предъявлять Ему гордо свои вопросы и сомнения, а преклониться перед Ним и доверчиво вручить Ему свою жизнь и душу со всеми ее мятежными тревогами.

Сколько душ, кажется, усердно стремятся ко Христу и не находят в себе полной веры в Него. Постоянно их тревожат сомнения: многого они никак не могут допустить и понять.

Мы напрасно думаем, что наши сомнения – что-то новое и небывалое: они были еще при жизни Господа и затем повторялись и повторяются непрерывно, ибо враг рода человеческого не дремлет и неустанно работает над погибелью нашей. Побороть его злую силу сами мы одни, без Христа, не можем, но возрожденные благодатью в общении со Спасителем нашим, мы получаем возможность бороться и побеждать разъяренного врага.

В беседе нашей мы говорили, что истинные ученые и мыслители, лучшие умы человечества, верят в Бога, верят в бессмертие души человеческой и будущую жизнь; доказывали, как слаб наш разум, как несостоятельны те жалкие чувства, на которых строят свои заключения атеисты; опровергли взгляд теософов на Господа Иисуса Христа, на Его Богочеловечество; коснулись того ложного мнения, что будто бы Христос – миф. Говорили, что человек состоит не из одного тела, а что он – дух, заключенный в тело. Духовная сторона есть высшая сторона человеческой природы, и ею-то мы и соприкасаемся с Божеством. Христос – Бог, а Бог есть Дух. И пребывает в области свободного духа. Мы устанавливаем свои отношения к Нему лишь настолько, насколько обращаемся к Нему именно этой силой. И степень ее свободной энергии определяет степень нашей в Него веры. Область свободного духа раскрывается только свободными усилиями человека, и в этой области Иисус Христос совершает спасение людей. Истинно веровать в Него нельзя, отдавшись стихийным влечениям природы. Сколько бы мы ни неслись по ним, как бы не развивались умственно, в каком бы пункте истории не находились – будем ли мы современными Христу евреями, или русскими нашего века, - все равно мы этими путями к Нему не придем. И это по очень простой причине: они не ведут к Нему, а проходят мимо Него; они лежат в другой стихии и направляются в другую сторону.

Конечно, Его свет можно ощущать даже и в самых заскорузлых словах себялюбия, Его теплом можно пользоваться и самым холодным умам, но придти к Нему, признать Его Божественную Личность, отдаться Ему вполне, - можно только не пути духовной свободы.

А вступить на этот путь мы можем везде, в любом месте и в каком угодно времени; он (путь) всегда у нас под рукой – в высотах нашего духа. Теперь понятно, почему мы не можем иногда обрести полной веры в Христа и победить своего душевного ропота сомнений; почему между нами и Им какая-то преграда, что-то уводящее нас от Него; мы ищем Христа совсем не там, где Он есть на самом деле, идем к Нему совсем не той дорогой, которая ведет к Нему. А мы должны войти в тот мир, в котором пребывает Христос.

Для этого мы должны своей свободой подняться вверх над сферами нашей притягивающейся к земле жизни, и вступить в сферу духовную, имеющую своим центром притяжения не землю, а Небесного Отца. Там мы сейчас же почувствуем другие влияния. Там все святое в восторге движется вокруг Духовного Солнца и увлекает с собою каждого вступающего. Там в лучезарном эфире мы подпадаем под токи той благодатной притягательной силы, которая и привяжет нас непосредственно к Его Святому Лику. Тот, кто искренно желает очистить сердце свое и очищает по мере сил, кто пламенно желает и ищет Бога, тот найдет Его, ибо еще в древности прозвучал любящий голос Господень: «Сыне, отдай мне сердце твое!».

Старайтесь убедить себя в существовании Бога не большим числом доказательств, а с помощью уменьшения своих страстей! Тогда мир сверхчувственный, тогда жизнь загробная станут для вас понятны, близки и бесконечно дороги.

Подвигни, Господи, и наши вялые сердца, и грешные, расшатанные сомнениями души, - придти к Тебе, преклониться перед Тобою, омочить Твои пречистые ноги слезами веры и умиления и всецело отдаться Твоей любви и Твоему отеческому водительству, не мудрствуя лукаво, а с простотой сердечной исполнять Твои Божественные заповеди. Тогда откроется нам Твое слово, сами собой разрушатся наши сомнения, и увидим мы великое чудо нашего духовного просветления и примирения.

Наше призвание не здесь на земле, наша родина и наша цель «там», в том мире, к которому призвал нас Господь. Люди,  несочувствующие Церкви, говорят, что церковное учение о той жизни – какой-то темный и беспредметный мистицизм. Так ли это? Правы ли мы? Мы, христиане, - не от мира сего. Это не значит, что наш мир где-то отсюда за миллиарды километров, где-то за бесконечными звездными мирами. Он внутри нас же самих, в окружающей нас природе, на всяком месте, в каждой душе. Стремиться из этого мира в тот не значит нестись и рваться куда-то в беспредельную звездную даль, в неизвестные пространства солнц и созвездий. Нет, это значит просто войти внутрь того, что находится в нас самих и кругом нас. В моей душе, какова она сейчас ни была, все же просвечивает нечто высшее, благороднейшее и святое, хорошие мысли, чувства и желания, та же душа, но только в более совершенной и прекрасной форме бытия. Идти туда, к тому просвету, вживаться в его атмосферу, такать из нее свои жизненные нити, - это и значит идти в тот небесный мир, к которому мы призваны Господом. Стараться отдавать свое глубокое внимание всему окружающему нас живому, всякой былинке и вещи, входить своим умиротворенным сердцем в то светлое и прекрасное бытие, которое проникает во все и отражается во всем, созерцая все в Боге, отказавшись от себя, - это значит идти в царство «не от мира сего». Тот мир есть лишь просветление, утончение и одухотворение расцвет этого*[впрочем толкования святых отцов и Слова Господа позволяют думать, что «другой мир» - находится за пределами «нашего» и имеет многие с ним отличия. Прочтите хотя бы «Записки Мотовилова» где есть упоминания  о восьми небесах со своими небесными системами и светилами – ред. golden-ship]

Милый друг, иль ты не видишь, что все видимое нами
Только отблеск, только тени от незримого очами
Милый друг, иль ты не слышишь, что житейский мир трескучий
Только отклик искаженный торжествующих созвучий. (Вл. Соловьев)

Мы смотрим на то же, что смотрят и другие, но видим в нем тот мир, который для других пока остается сокрытым. Можем ли представить себе, что говорил незаметный цветок – лилия – сердцу и очам Господа, когда Он всю славу Соломона повергал перед нею ниц!

Мы не от мира сего. Это, однако же, не значит, что мы должны чуждаться тех людей, с которыми нас сводит действительная жизнь  и мечтать о других существах, которые более подходили бы к нашему идеалу. Да, мы должны быть как можно дальше от всего худого и в нас, и в других, наш долг – бороться с этим неустанно. Верующий в «то» царство – входит в самое внутреннейшее общение с окружающими его людьми, хотя часто и неведомо для них.  Не помимо их он ищет того неба, к которому призван, а в них же и через них же. Он идет к тому миру через деятельное общение с ближними, будь он в сфере мысли, дела или невидимой молитвы и любви.. То, что может казаться уединением христианина, только видимость; он ближе к своим ближним, чем сами ближние между собою и к самим себе. Он сквозь них же, в их собственной глубине, видит просветленный чудный мир того царства всякой красоты, жизни и гармонии, который всегда обнимает их, но в который они никак войти не могут, неудержимо скользя по блестящей поверхности этого мира… Наш рассудок склонен протестовать против подвигов, предпринимаемых нашими подвижниками, как например, уединение, столпничество, пост, частая и долгая молитва.  Приведем очень характерный образчик такого протеста, сказавшийся в отзыве одного русского публициста о преп. Серафиме Саровском.  Как известно, преп. Серафим предался столпничеству в конце 18го  столетия, в эпоху крупных революционных движений на Западе, и публицист по этому случаю бросает подвижнику такой укор: «Дух Божий и дух тьмы столкнулись, как два урагана в крутящемся смерче революции, и рушились царства, гибли народы, а он, Серафим, стоял тысячу дней и ночей на камне в безмолвной молитве. Люди боролись с людьми за будущность мира, а он боролся с бесами за одного себя»…

Конечно, если оценивать людей со стороны их способности к борьбе за формальное право, стремящееся установить в мире внешнюю правду, в которой до нашего времени многие видят единственное лекарство от всех зол, то преп. Серафим, как такой общественный деятель (с точки зрения «многих»), был явлением отрицательным; но не следует судить о такой огромной и просветленной силе, как этот праведник Божий, лишь по этой мерке, ибо у него были свои основания искать других средств к врачеванию людей и для этого он стремился прежде всего постигнуть внутреннюю духовную жизнь человека, найти правду внутреннюю во внутренней совести, стремился для этого очистить себя от низменных страстей, а потом помогать людям в этом же направлении. И результаты жизни преп. Серафима, как мы знаем, оправдали его подвиги: преп. Серафим сделал в свое время (и по наше время делает и будет делать) много, о, как много, для страждущего человечества, неизмеримо больше, чем те, которые думают борьбою на баррикадах устанавливать внешнюю правду. Тысячи страждущих душою и телом приходили к старцу за помощью, помощью не призрачной, а действительной, врачующей людей; приходили измученные жизнью, протекшей для многих из них в бесплодной борьбе в среде того самого формального права, в котором малый разум человеческий только и видит свое спасение от всех зол. Всякому св. подвижник давал мир Христов и все, кто имел с Преподобным общение, ощущали его великую любовь и ее благодатную силу.

Одиночество подвижника – только путь к высшему единению.

Подвижники уходили в пустыню, леса, порывали связь с людьми и всецело отдавались подвигам нравственного совершенствования, но разобщение с миром продолжалось только до тех пор, пока они не чувствовали того, что могут быть полезны людям; почувствовав же это, они с энтузиазмом и настойчивостью отдавались делу духовно-нравственного руководства людьми, искавшими спасения. В этом смысле наши подвижники были общественными деятелями в самом высоком и благородном значении этого слова: отдавшись стремлению к идеалу нравственного совершенства, они шли твердо и неуклонно к этой цели, и лучи этого подвига освещали не их одних, но всех, кто соприкасался с ними.

Человек, как существо предназначенное к бессмертию, не может не иметь предчувствия о нем, но в иных людях чувство это сильно, а в других так слабо, что оно почти ни в чем не проявляется. Отчего это? Да оттого, что в теперешнем составе человека два начала: одно – бессмертное, которое не исчезает в смерти, другое смертное, которое живет только до гроба. Каждое из этих начал производит в человеке сродное себе чувство. Оба эти начала так тесно связаны, что составляют теперь одно целое. Поэтому-то и чувство бессмертия с чувством смертности сливаются в одно, неопределенное чувство. Если человек живет более тем, что есть в нем истинно бессмертного, т.е. духом, совестью, то чувство бессмертия усиливается, а если сильно предается тому, что есть в нем временное и мертвое  - плоти и крови, - то усиливается чувство смертности. Нашу душу, рвущуюся к свету небесному, нельзя удовлетворить земными благами и потому-то многие люди, по-видимому имеющие все для земного счастья, испытывают великую тоску; недаром бл. Августин, испытав все удовольствия и прелести земные, воскликнул: «Ты создал нас для Себя, и сердце наше неспокойно до тех пор, пока не найдет покоя в Тебе».

А великий святитель Григорий Богослов сказал: «Ты создал все непостоянным, чтобы мы всегда стремились к Тебе Постоянному, Вечнонеизменному!»

Смерть – великое и страшное таинство; и самое таинственное в ней – момент разлучения души с телом, перехождение человека из жизни телесной в жизнь чисто духовную, из временной – в вечную. Люди, говорящие легкомысленно о смерти, люди, сами прерывающие свою жизнь самоубийством, - глубоко несчастные и слепые! Ведь самоубийство уничтожает только тело, но не бессмертный дух его, который, по разрешению от тела, перейдет в вечность и некогда вновь соединится с тем же телом, хотя и измененным. И тогда самоубийца даст отчет не только за свое нравственное поведение на земле, но и за насильственное прекращение своей земной жизни посредством самоубийства, так что, следовательно, освобождая себя самоубийством от временных страданий, он через это подвергает себя величайшему страданию в жизни будущей, вечной. Человек не должен оставлять своего поста на земле, пока не отзовет его Тот, Кто послал его сюда.

Даже в дохристианском мире строго каралось самоубийство. В Греции от тела самоубийцы отсекали руку, которой он лишил себя жизни, и полагали отдельно. В Спарте и Кипре совсем не погребали. В Риме Тарквиний Прииск повелел тела самоубийц распинать на крестах и отдавать их потом на съедение диким зверям и птицам. Аристотель порицал самоубийство, как проявление трусости: страдание и терпение лучшая школа героизма, вот для страдания-то, для терпения и недостает самоубийце сил и мужества, почему он и бежит от жизни. Много сил нужно чтобы переносить жизнь, которая нам не обещает ничего, кроме страданий, гораздо более сил, чем для решения убить себя. И храбрость самоубийц – слепая – и только потому кажется некоторым отважной; индийская поговорка вещает: «Грудной ребенок не боится тигра». И храбрость самоубийцы сильна только до момента смерти, а в момент смерти душа прозревает, и скажи, храбрая душа, будешь ли ты так же сильна и там, пред тем, что тогда увидишь?

Дух человека скорее и легче отрешается от условий временной жизни, и, в то же время, когда у тела длится еще борьба со смертью, дух освобождается и еще прежде решительной смерти тела он уже витает как будто вне тела. Вот чем объясняют нередкие случаи, что в час кончины, еще не совершившейся, человек, или правильнее, дух его в земном образе является в отдалении от тела близким сердцу людям.

Еще несколько минут – и человек вступает в вечность… Как вдруг изменяется форма его бытия! Дух его видит самого себя, свое собственное существо; он видит предметы (и самые отдаленные) уже не телесными глазами, а каким-то непонятным нам теперь ощущением. Он говорит слова не членораздельными звуками, а мыслью; не руками осязает предметы, а чувством. Движется не ногами, а одной силой воли, и то, к чему он мог приближаться с великим трудом, медленно, через большие пространства места и времени, теперь он настигает мгновенно; никакие естественные препятствия его не задерживают. Теперь и прошедшее ему видно как настоящее, и будущее не так скрыто, как прежде, и нет уже для него разделения, ни малых, ни больших, все сливается в один момент – вечность. Что же он видит и чувствует?

Невыразимым ужасом поражает его открывшаяся вечность; ее беспредельность поглощает его ограниченное существо; все его мысли и чувства теряются в бесконечности! Он видит предметы, для которых у нас нет ни образов, ни названий; слышит то, что на земле не может быть изображено никаким голосом и звуком; его созерцания и ощущения не могут быть выражены никакими словами. Он находит свет и мрак, но не здешний: свет, пред которым наше яркое солнце светилось бы меньше, чем свеча пред солнцем; мрак, пред которым наша самая темная ночь была бы яснее дня. Он встречает там и подобные себе существа и узнает в них людей, так же отошедших из этого мира.

Но какое изменение! Это уже не здешние лица и не земные тела: это одни души, вполне открывшиеся со всеми их внутренними свойствами, которые и облекают их соответственными себе образами. По этим образам души узнают друг друга, а силою чувства узнают тех, с которыми сближались в здешней жизни. Встречаются духу нашему существа, сродные ему по естеству, но такие, которых одно приближение дает ему чувствовать неизмеримо высшею над ним силу их. Одни из них выходят из беспредельного мрака, и все существо их – мрак и зло; неизобразимы страдания в них самих, скорбь и гибель отличают их каждое движение и действие.

Но это еще в низших сферах духовного мира, ближайших к миру земному.

А там, далее, дух видит бесконечное море непостижимого света, из которого выходят и другие существа, еще более могучие: их природа и жизнь – одно необъятное добро, неизобразимое совершенство, невыразимая любовь; божественный свет наполняет все существо их и сопровождает каждое движение…

Итак, в этом чудном мире дух человека силой своей духовной природы и неодолимой силой притяжения родного ей мира летит все далее и далее до того места, или лучше сказать, до той степени, какой могут достигать его духовные силы, и весь, поразительным для него образом, перерождается. Тот ли это дух, который жил в человеке на земле, дух ограниченный и связанный плотью, едва заметный под массою тела, всецело ему служащий и порабощаемый так, что без тела, по-видимому, и жить и развиваться не мог! Теперь, что с ним сталось? Теперь все: и доброе, и худое быстро, с неудержимой силой раскрывается; его мысли и чувства, нравственный характер, страсти, стремления воли, все это развивается в необъятных размерах; сам он ни остановить их, ни изменить, ни победить не может; беспредельность вечности увлекает их до бесконечности; его недостатки и слабости обращаются в положительное зло; его зло делается бесконечным, его скорби обращаются в беспредельные страдания.

Представляете ли вы себе весь ужас такого состояния? Ваша душа, теперь не добрая, но еще подавляющая и скрывающая в себе зло, там явится злой до бесконечности; ваше худое чувство, здесь еще чем-нибудь сдерживаемое, если вы не искорените его здесь, обратится там в бешенство; если вы здесь владеете собою, там вы уже ничего не сможете с собою сделать: все в вас и с вами перейдет туда и разовьется до бесконечности…

Душа человека, отрешаясь от тела, с многократной силой продолжает развивать в себе те качества, которые она приобрела в земной жизни…

Вследствие этого праведники бесконечно утверждаются в добродетели и преданности святой воле Божией, а нераскаянные грешники – в нечестии и ненависти к Богу. К концу мировой истории и не небе, и на земле будут только две категории людей: беспредельно любящие Бога праведники и так же ненавидящие Его грешники.

Чем же ты сделаешься там, неверующий, грешный человек? Если ты здесь не хорош, то там будешь темным, злым духом. О, тогда ты сам себя не узнаешь, или нет: ты тогда слишком хорошо себя узнаешь, и понесет тебя твое зло собственным своим тяготением туда, где живет вечное, бесконечное зло, в сообщество темных, злых сил. И на этом пути ты ни остановиться, ни возвратиться не сможешь и во веки веков будешь страдать, - чем? бешенством от своего собственного зла, которое не даст тебе покоя, и от той среды, которая будет вечно окружать тебя и терзать без конца.

А что же душа добрая, что с нею?

И добро также раскроется во всей своей полноте и силе; оно будет развиваться со всей свободой, которой здесь не имело, обнаружит все свое внутреннее достоинство, здесь большей частью сокрытое, неузнаваемое, неоценяемое, весь свой внутренний свет, здесь всячески затемняемый, все свое блаженство, здесь подавляемое разными скорбями жизни. И понесется эта душа, всей силой своего нравственно-развитого и добродетельно-возвышенного стремления в высшие сферы того мира, туда, где в бесконечном свете живет Источник и Первообраз всякого добра, в область светлых и чистейших существ и сама сделается ангелом, т.е. таким же светлым, чистым блаженным существом. Она будет уже на веки тверда теперь в добре, и никакое зло, ни внутреннее, ни внешнее, не сможет уже ни колебать ее, ни изменить, ни повредить ее блаженному состоянию. Но и не праздно будет жить душа и наслаждаться блаженством: она будет действовать своим просвещенным умом в созерцании и постижении тайн, здесь не разгаданных и неизвестных: тайн Бога, мироздания, себя самой и вечной жизни (Иоанн еп. Смоленский «Беседа в день Успения Божией Матери»). Состояние наше в будущей жизни не будет состоянием бездеятельного покоя, мертвым, мистически-созерцательным: оно будет представлять гармоническое, всецелое удовлетворение всех потребностей и стремлений нашей души, путем непрерывного, бесконечного развития. Ум, сердце и воля человека найдут для себя много достойных предметов и обильную пищу в этом развитии. Непосредственное общение с Богом, как всеозаряющим Светом, должно раскрыть нам всю беспредельность законов бытия: пред нами откроется такой кругозор, о котором мы в настоящей жизни не можем иметь и понятия. Только тогда удовлетворится та духовная жажда знания, которой томится человек в настоящей жизни. Один Бог – беспредельное море сущности – будет уже служить неисчерпаемо-возвышеннейшим предметом для нашего ума в его вечном стремлении – постигнуть Виновника всего существующего.

Вторым предметом нашего духовного созерцания будет дело нашего искупления, совершаемое Сыном Божиим, то великое и чудное дело, в которое желают проникнуть и ангельские умы, которым наше человеческое естество возведено в Лице Богочеловека на престол Божества. Третьим предметом нашего познавания будет мир ангельский, мир совершенных, чистейших духов.

Само человечество в его прошедших судьбах и настоящем его состоянии будет так же предметом, размышление о котором будет представлять для нас величайший интерес, как представляет и теперь, при наших ограниченных средствах познавания.

Наконец, преображенный и обновленный мир во всей его красоте и разнообразии будет привлекать к себе наш умственный взор и возбуждать чувство удивления и благоговения к Сотворившему все премудростию.

К этому следует прибавить высокое нравственное удовлетворение, которое будут испытывать праведники вследствие взаимного сближения между собою. Не будет между ними ни зависти, ни ненависти, ни вражды, ни лжи, ничего такого, чем так полна и постоянно отравляется наша жизнь на земле. Братская любовь, ничем не нарушаемый  мир, полнейшее согласие, чистейшая правда будут царствовать среди блаженных обитателей Нового Иерусалима на небесах. Какая необъятная область ведения и жизнедеятельности! Какой неисчерпаемый источник блаженства!

При виде близкого существа, лежащего в гробу, многие приходят в отчаяние, смотрят на смерть, как на разлуку вечную, и вместо того, чтобы всеми силами помочь дорогому усопшему в его новой жизни, предаются безумной скорби и плачу. Но, ведь смерть не есть уничтожение, душа продолжает жить за гробом, в том мире, в который, быть может, сейчас пойдем и мы… Послушайте, как смотрит на смерть человек, духовным опытом познавший, до чего близко слиты тот мир и наш. Это была личность выдающаяся по уму и образованию; он с любовью изучал природу, изучал как звездное небо, так и анатомию; много путешествовал за границей, был и в Палестине, обладал знанием многих иностранных языков. В расцвете сил и деятельности он покинул мир и 28 лет провел в затворе. Но его уединение было только кажущимся и покой его не был бездеятельностью, а напротив – полон великого труда. У него была огромная семья его духовных детей; хотя он не видел их в лицо, как и они его, но вел деятельную с ними переписку, и только одни его письма составили 8 книг. Ведя в затворе молитвенно-созерцательную жизнь, он в то же время беспрерывно трудился во славу Божию и оставил нам в наследие неоценимое сокровище – свои творения, которых насчитывается много томов. После одиннадцати лет своей жизни он ежедневно причащался, сам служа Божественную Литургию. Мы говорим о епископе Феофане, затворнике Вышенском, имя которого, к сожалению, чуждо слуху многих. Вот письмо этого праведника, пишущего к своей умирающей сестре: «Прощай, сестра! Господь да благословит исход твой и путь твой по твоем исходе. Ведь ты не умрешь. Тело умрет, а ты перейдешь в живой мир, живая, себя помнящая и весь окружающий мир узнающая. Там встретят тебя батюшка и матушка, братья и сестры. Поклонись им, и наши им передай приветы и попроси попещись о нас. Тебя окружат твои дети со своими радостными приветами. Там лучше тебе будет, чем здесь. Так не ужасайся, видя приближающуюся смерть: она для тебя дверь в лучшую жизнь. Ангел-хранитель твой примет душу твою и поведет ее путями, какими Бог повелит. Грехи будут приходить – кайся во всех и будь крепкой веры, что Господь и Спаситель все грехи кающихся грешников изглаждает. Изглаждены и твои, когда покаялась. Эту веру поживее возставь в себе и пребудь с нею неразлучно. Даруй же тебе, Господи, мирный исход! День, другой – и мы с тобой. Потому не тужи об остающихся. Прощай, Господь с тобой!» Как трогательно это письмо брата к умирающей сестре! Каким спокойствием, какою крепкою верой, живой уверенностью в будущую блаженную жизнь дышит оно! Будто он провожает в недальний путь – дорогу; путь этот не в невидимую страну; он ведет в дом Отчий, где ждут нас наши близкие, прежде нас туда Богом позванные. Он посылает всем им поклон и привет, просит их молитвенного попечения о себе. А любимой сестре желает мирного, доброго пути – христианской непостыдной кончины.

Вот как христианин смотрит на смерть. Вот как он провожает и дорогих сердцу в загробный мир. Не слышатся  ли в его словах победные слова: «смерть, где твое жало? ад, где твоя победа?» А вот послушайте, что он пишет к скорбному мужу умирающей сестры: «Я всегда молился и молюсь, чтобы Господь дал сестре пожить, пока последние дети станут на ноги. Но судя по тому, что вы мне сказали, теперь уже надо молиться о мирной кончине. Что же делать? Что судил Бог, тому надо покориться. Что умирает – ничего необыкновенного нет. Вслед за ней и мы пойдем той же дорогой. Это – общий всех путь. Но все же смерть поражает всех и ко всем умирающим мы относимся так, как бы они нечаянно умерли.

Вы останетесь доканчивать воспитание и устроение детей, а она отойдет, и там что нужно и можно приготовит для встречи вас. Будьте мужем силы. Скрепите силы и мужайтесь. Ведь сестра-то сама не умрет: тело умирает, а личность умирающего остается. Переходит лишь в другие порядки жизни. Вот и вы, пока она отойдет, - в тот же мир переходите вниманием.  В теле, лежащем под образами и потом выносимом – ее нет. И в могилу не ее прячут. Она в другом месте. Так же жива, как и теперь. В первые часы и дни будет около вас… И только ни поговорить, да и увидеть ее нельзя, но она – тут. Вникните в это. Мы, остающиеся, плачем об отшедших, а им сразу легче: то состояние отрадное. Те, которые обмирали и потом вводимы были в тело, находили его очень неудобным жилищем. То же самое будет чувствовать и сестра. Ей так лучше, а мы убиваемся, будто с нею беда какая случилась. Она смотрит и, верно, дивится. Я всегда был такого мнения, что по умершим не траур надо одевать, а праздничные наряды. Ну, останкам почившего надо отдавать некий почет, что совершенно справедливо, но зачем к этому телу у нас обращаются, как к живому лицу – удивляться надо. У Господа нет мертвых, у Него все живы. А мы, насмотревшись на тело, - синеватое, глаза впали и т.д. – именно это изображение запечатлеваем, и этот-то обман раздирает сердце. Потом придет в голову мысль: сырая могила… мрачная… увы!... бедный, несчастный наш умерший! А на самом-то деле: он в светлом месте, в состоянии, полном отрады, свободный от всех связанностей… прелесть как ему хорошо. И все так же жив, как был вчера, накануне смерти! Только ему было хуже, а теперь лучше. Что его не видно, это не потеря, он бывает тут. Отошедшие быстродвижны, как мысль, они еще ближе становятся нам, чем были здесь, ибо здесь мы часто отделены от любимых пространством, а невидимое бытие сокращает разделение, так что вспомни лишь об умершем (только сердечной, живой памятью) – он тут и есть.

Христианство доселе не понято и не оценено миром, и оно-то и есть то «сокровище негиблющее», которого с такой жадностью ищут люди. Это сокровище есть внутренно-реальное общение со Христом, развивающееся в бесконечную радость вечности…

И жаждущему сердцу Христос дает Свой Божественный отклик: благоговейной и смиренной веры. Он решает конечные вопросы бытия. И как Он решает их? – Не  отвлеченной логикой, не убедительными словами, не внешним чувством. Он решает их путем следования за Ним по Его стопам, путем успокоения Его совершенной жизни, путем духовного и телесного соприкосновения с Ним.  И на этом жизненном пути восхождения в меру полного возраста Христова – Господь духовно открывает и разъясняет те великие тайны, постижение которых было и всегда будет недоступно одному гордому рассудку.

Попробуйте последовать учению Спасителя «до конца», ни на миг не лукавя пред собой и не ослабляя подвига, и вы испытаете столь чистые и светлые радости, что сердце ваше истает от восторга.

Но для вступления в Царство Божие и в основанную Господом на земле церковь, для исполнения заповедей Христовых и для познания тайн Его учения необходимо благодатное возрождение от Св. Духа. Если мы решимся идти по стопам Христа, отвергая силу возрождения Св. Духом, то скоро увидим всю нищету наших стремлений. Если будем стараться исполнять Его заповеди, полагаясь только на свои силы, на своего природного, невоздержанного человека, то на первых порах бремя окажется для нас непосильным и мы с отчаянием падем, подавленные его тяжестью. Осуществить закон Христов в жизни нашими слабыми и склонными ко греху силами безусловно невозможно; единственно только при помощи Св. Духа через обновление нашего естества новой стихией благодатной жизни, закон Христов становится удобопонимаемым…

«Ирод, увидев Иисуса, - повествует св. евангелист Лука, - очень обрадовался, ибо давно желал видеть Его, потому что много слышал о Нем и надеялся увидеть от Него какое-нибудь чудо. И предлагал Ему многие вопросы, но Он ничего не отвечал ему»… Сколько среди нас таких же Иродов! Они много если не слышат, то читают о Христе; желали бы видеть чудо от Него, раз Он Сын Божий и Спаситель мире, и предлагают Ему много своих вопросов и сомнений, ища на них ответа в возвещенном Им Евангелии и основанной Им Церкви. И по-видимому – как же не ответить Христу им? Как не показать чудо в удостоверение Своей Божественной Личности? Ведь Его спрашивал царь, ведь Его спрашиваем подчас и мы, великие мира умственного и политического, скептики и реформаторы ХХ – го века! И что же? Он и теперь так же молчит, как молчал некогда перед Иродом. Он молчит потому, что мы спрашиваем Его только умственно, формально, внешне, а не сгорая от жажды спасения и отчаянного сознания своей немощи. Он молчит, потому что одно лишь любопытство сквозит на лицах вопрошающих, любопытство и гордыня эгоизма. Да и принесенное Им на землю Царство Божие, царство радости не может быть передано только словами и воспринять одним умом. Не так нужно познакомиться с Господом, как хотели познакомиться с Ним Ирод; не так нам следует спрашивать Его, как некогда спрашивал он.

Царские чертоги гордыни, хотя бы и европейской, и сомнения – хотя бы и научного, - не арена для Его Божественных речей. Он отзывается только на зов сердца и отвечает только лишь на безграничное к Нему доверие. Не звать властно к себе на допрос Христа, а самому смиренно придти к Нему и поучиться от Него; не предъявлять Ему гордо свои вопросы и сомнения, а преклониться перед Ним и доверчиво вручить Ему свою жизнь и душу со всеми ее мятежными тревогами.

Сколько душ, кажется, усердно стремятся ко Христу и не находят в себе полной веры в Него. Постоянно их тревожат сомнения: многого они никак не могут допустить и понять.

Мы напрасно думаем, что наши сомнения – что-то новое и небывалое: они были еще при жизни Господа и затем повторялись и повторяются непрерывно, ибо враг рода человеческого не дремлет и неустанно работает над погибелью нашей. Побороть его злую силу сами мы одни, без Христа, не можем, но возрожденные благодатью в общении со Спасителем нашим, мы получаем возможность бороться и побеждать разъяренного врага.

В беседе нашей мы говорили, что истинные ученые и мыслители, лучшие умы человечества, верят в Бога, верят в бессмертие души человеческой и будущую жизнь; доказывали, как слаб наш разум, как несостоятельны те жалкие чувства, на которых строят свои заключения атеисты; опровергли взгляд теософов на Господа Иисуса Христа, на Его Богочеловечество; коснулись того ложного мнения, что будто бы Христос – миф. Говорили, что человек состоит не из одного тела, а что он – дух, заключенный в тело. Духовная сторона есть высшая сторона человеческой природы, и ею-то мы и соприкасаемся с Божеством. Христос – Бог, а Бог есть Дух. И пребывает в области свободного духа. Мы устанавливаем свои отношения к Нему лишь настолько, насколько обращаемся к Нему именно этой силой. И степень ее свободной энергии определяет степень нашей в Него веры. Область свободного духа раскрывается только свободными усилиями человека, и в этой области Иисус Христос совершает спасение людей. Истинно веровать в Него нельзя, отдавшись стихийным влечениям природы. Сколько бы мы ни неслись по ним, как бы не развивались умственно, в каком бы пункте истории не находились – будем ли мы современными Христу евреями, или русскими нашего века, - все равно мы этими путями к Нему не придем. И это по очень простой причине: они не ведут к Нему, а проходят мимо Него; они лежат в другой стихии и направляются в другую сторону.

Конечно, Его свет можно ощущать даже и в самых заскорузлых словах себялюбия, Его теплом можно пользоваться и самым холодным умам, но придти к Нему, признать Его Божественную Личность, отдаться Ему вполне, - можно только не пути духовной свободы.

А вступить на этот путь мы можем везде, в любом месте и в каком угодно времени; он (путь) всегда у нас под рукой – в высотах нашего духа. Теперь понятно, почему мы не можем иногда обрести полной веры в Христа и победить своего душевного ропота сомнений; почему между нами и Им какая-то преграда, что-то уводящее нас от Него; мы ищем Христа совсем не там, где Он есть на самом деле, идем к Нему совсем не той дорогой, которая ведет к Нему. А мы должны войти в тот мир, в котором пребывает Христос.

Для этого мы должны своей свободой подняться вверх над сферами нашей притягивающейся к земле жизни, и вступить в сферу духовную, имеющую своим центром притяжения не землю, а Небесного Отца. Там мы сейчас же почувствуем другие влияния. Там все святое в восторге движется вокруг Духовного Солнца и увлекает с собою каждого вступающего. Там в лучезарном эфире мы подпадаем под токи той благодатной притягательной силы, которая и привяжет нас непосредственно к Его Святому Лику. Тот, кто искренно желает очистить сердце свое и очищает по мере сил, кто пламенно желает и ищет Бога, тот найдет Его, ибо еще в древности прозвучал любящий голос Господень: «Сыне, отдай мне сердце твое!».

Старайтесь убедить себя в существовании Бога не большим числом доказательств, а с помощью уменьшения своих страстей! Тогда мир сверхчувственный, тогда жизнь загробная станут для вас понятны, близки и бесконечно дороги.

Подвигни, Господи, и наши вялые сердца, и грешные, расшатанные сомнениями души, - придти к Тебе, преклониться перед Тобою, омочить Твои пречистые ноги слезами веры и умиления и всецело отдаться Твоей любви и Твоему отеческому водительству, не мудрствуя лукаво, а с простотой сердечной исполнять Твои Божественные заповеди. Тогда откроется нам Твое слово, сами собой разрушатся наши сомнения, и увидим мы великое чудо нашего духовного просветления и примирения.

Наше призвание не здесь на земле, наша родина и наша цель «там», в том мире, к которому призвал нас Господь. Люди,  несочувствующие Церкви, говорят, что церковное учение о той жизни – какой-то темный и беспредметный мистицизм. Так ли это? Правы ли мы? Мы, христиане, - не от мира сего. Это не значит, что наш мир где-то отсюда за миллиарды километров, где-то за бесконечными звездными мирами. Он внутри нас же самих, в окружающей нас природе, на всяком месте, в каждой душе. Стремиться из этого мира в тот не значит нестись и рваться куда-то в беспредельную звездную даль, в неизвестные пространства солнц и созвездий. Нет, это значит просто войти внутрь того, что находится в нас самих и кругом нас. В моей душе, какова она сейчас ни была, все же просвечивает нечто высшее, благороднейшее и святое, хорошие мысли, чувства и желания, та же душа, но только в более совершенной и прекрасной форме бытия. Идти туда, к тому просвету, вживаться в его атмосферу, такать из нее свои жизненные нити, - это и значит идти в тот небесный мир, к которому мы призваны Господом. Стараться отдавать свое глубокое внимание всему окружающему нас живому, всякой былинке и вещи, входить своим умиротворенным сердцем в то светлое и прекрасное бытие, которое проникает во все и отражается во всем, созерцая все в Боге, отказавшись от себя, - это значит идти в царство «не от мира сего». Тот мир есть лишь просветление, утончение и одухотворение расцвет этого*[впрочем толкования святых отцов и Слова Господа позволяют думать, что «другой мир» - находится за пределами «нашего» и имеет многие с ним отличия. Прочтите хотя бы «Записки Мотовилова» где есть упоминания  о восьми небесах со своими небесными системами и светилами – ред. golden-ship]

Милый друг, иль ты не видишь, что все видимое нами
Только отблеск, только тени от незримого очами
Милый друг, иль ты не слышишь, что житейский мир трескучий
Только отклик искаженный торжествующих созвучий. (Вл. Соловьев)

Мы смотрим на то же, что смотрят и другие, но видим в нем тот мир, который для других пока остается сокрытым. Можем ли представить себе, что говорил незаметный цветок – лилия – сердцу и очам Господа, когда Он всю славу Соломона повергал перед нею ниц!

Мы не от мира сего. Это, однако же, не значит, что мы должны чуждаться тех людей, с которыми нас сводит действительная жизнь  и мечтать о других существах, которые более подходили бы к нашему идеалу. Да, мы должны быть как можно дальше от всего худого и в нас, и в других, наш долг – бороться с этим неустанно. Верующий в «то» царство – входит в самое внутреннейшее общение с окружающими его людьми, хотя часто и неведомо для них.  Не помимо их он ищет того неба, к которому призван, а в них же и через них же. Он идет к тому миру через деятельное общение с ближними, будь он в сфере мысли, дела или невидимой молитвы и любви.. То, что может казаться уединением христианина, только видимость; он ближе к своим ближним, чем сами ближние между собою и к самим себе. Он сквозь них же, в их собственной глубине, видит просветленный чудный мир того царства всякой красоты, жизни и гармонии, который всегда обнимает их, но в который они никак войти не могут, неудержимо скользя по блестящей поверхности этого мира… Наш рассудок склонен протестовать против подвигов, предпринимаемых нашими подвижниками, как например, уединение, столпничество, пост, частая и долгая молитва.  Приведем очень характерный образчик такого протеста, сказавшийся в отзыве одного русского публициста о преп. Серафиме Саровском.  Как известно, преп. Серафим предался столпничеству в конце 18го  столетия, в эпоху крупных революционных движений на Западе, и публицист по этому случаю бросает подвижнику такой укор: «Дух Божий и дух тьмы столкнулись, как два урагана в крутящемся смерче революции, и рушились царства, гибли народы, а он, Серафим, стоял тысячу дней и ночей на камне в безмолвной молитве. Люди боролись с людьми за будущность мира, а он боролся с бесами за одного себя»…

Конечно, если оценивать людей со стороны их способности к борьбе за формальное право, стремящееся установить в мире внешнюю правду, в которой до нашего времени многие видят единственное лекарство от всех зол, то преп. Серафим, как такой общественный деятель (с точки зрения «многих»), был явлением отрицательным; но не следует судить о такой огромной и просветленной силе, как этот праведник Божий, лишь по этой мерке, ибо у него были свои основания искать других средств к врачеванию людей и для этого он стремился прежде всего постигнуть внутреннюю духовную жизнь человека, найти правду внутреннюю во внутренней совести, стремился для этого очистить себя от низменных страстей, а потом помогать людям в этом же направлении. И результаты жизни преп. Серафима, как мы знаем, оправдали его подвиги: преп. Серафим сделал в свое время (и по наше время делает и будет делать) много, о, как много, для страждущего человечества, неизмеримо больше, чем те, которые думают борьбою на баррикадах устанавливать внешнюю правду. Тысячи страждущих душою и телом приходили к старцу за помощью, помощью не призрачной, а действительной, врачующей людей; приходили измученные жизнью, протекшей для многих из них в бесплодной борьбе в среде того самого формального права, в котором малый разум человеческий только и видит свое спасение от всех зол. Всякому св. подвижник давал мир Христов и все, кто имел с Преподобным общение, ощущали его великую любовь и ее благодатную силу.

Одиночество подвижника – только путь к высшему единению.

Подвижники уходили в пустыню, леса, порывали связь с людьми и всецело отдавались подвигам нравственного совершенствования, но разобщение с миром продолжалось только до тех пор, пока они не чувствовали того, что могут быть полезны людям; почувствовав же это, они с энтузиазмом и настойчивостью отдавались делу духовно-нравственного руководства людьми, искавшими спасения. В этом смысле наши подвижники были общественными деятелями в самом высоком и благородном значении этого слова: отдавшись стремлению к идеалу нравственного совершенства, они шли твердо и неуклонно к этой цели, и лучи этого подвига освещали не их одних, но всех, кто соприкасался с ними.

Человек, как существо предназначенное к бессмертию, не может не иметь предчувствия о нем, но в иных людях чувство это сильно, а в других так слабо, что оно почти ни в чем не проявляется. Отчего это? Да оттого, что в теперешнем составе человека два начала: одно – бессмертное, которое не исчезает в смерти, другое смертное, которое живет только до гроба. Каждое из этих начал производит в человеке сродное себе чувство. Оба эти начала так тесно связаны, что составляют теперь одно целое. Поэтому-то и чувство бессмертия с чувством смертности сливаются в одно, неопределенное чувство. Если человек живет более тем, что есть в нем истинно бессмертного, т.е. духом, совестью, то чувство бессмертия усиливается, а если сильно предается тому, что есть в нем временное и мертвое  - плоти и крови, - то усиливается чувство смертности. Нашу душу, рвущуюся к свету небесному, нельзя удовлетворить земными благами и потому-то многие люди, по-видимому имеющие все для земного счастья, испытывают великую тоску; недаром бл. Августин, испытав все удовольствия и прелести земные, воскликнул: «Ты создал нас для Себя, и сердце наше неспокойно до тех пор, пока не найдет покоя в Тебе».

А великий святитель Григорий Богослов сказал: «Ты создал все непостоянным, чтобы мы всегда стремились к Тебе Постоянному, Вечнонеизменному!»

Смерть – великое и страшное таинство; и самое таинственное в ней – момент разлучения души с телом, перехождение человека из жизни телесной в жизнь чисто духовную, из временной – в вечную. Люди, говорящие легкомысленно о смерти, люди, сами прерывающие свою жизнь самоубийством, - глубоко несчастные и слепые! Ведь самоубийство уничтожает только тело, но не бессмертный дух его, который, по разрешению от тела, перейдет в вечность и некогда вновь соединится с тем же телом, хотя и измененным. И тогда самоубийца даст отчет не только за свое нравственное поведение на земле, но и за насильственное прекращение своей земной жизни посредством самоубийства, так что, следовательно, освобождая себя самоубийством от временных страданий, он через это подвергает себя величайшему страданию в жизни будущей, вечной. Человек не должен оставлять своего поста на земле, пока не отзовет его Тот, Кто послал его сюда.

Даже в дохристианском мире строго каралось самоубийство. В Греции от тела самоубийцы отсекали руку, которой он лишил себя жизни, и полагали отдельно. В Спарте и Кипре совсем не погребали. В Риме Тарквиний Прииск повелел тела самоубийц распинать на крестах и отдавать их потом на съедение диким зверям и птицам. Аристотель порицал самоубийство, как проявление трусости: страдание и терпение лучшая школа героизма, вот для страдания-то, для терпения и недостает самоубийце сил и мужества, почему он и бежит от жизни. Много сил нужно чтобы переносить жизнь, которая нам не обещает ничего, кроме страданий, гораздо более сил, чем для решения убить себя. И храбрость самоубийц – слепая – и только потому кажется некоторым отважной; индийская поговорка вещает: «Грудной ребенок не боится тигра». И храбрость самоубийцы сильна только до момента смерти, а в момент смерти душа прозревает, и скажи, храбрая душа, будешь ли ты так же сильна и там, пред тем, что тогда увидишь?

Дух человека скорее и легче отрешается от условий временной жизни, и, в то же время, когда у тела длится еще борьба со смертью, дух освобождается и еще прежде решительной смерти тела он уже витает как будто вне тела. Вот чем объясняют нередкие случаи, что в час кончины, еще не совершившейся, человек, или правильнее, дух его в земном образе является в отдалении от тела близким сердцу людям.

Еще несколько минут – и человек вступает в вечность… Как вдруг изменяется форма его бытия! Дух его видит самого себя, свое собственное существо; он видит предметы (и самые отдаленные) уже не телесными глазами, а каким-то непонятным нам теперь ощущением. Он говорит слова не членораздельными звуками, а мыслью; не руками осязает предметы, а чувством. Движется не ногами, а одной силой воли, и то, к чему он мог приближаться с великим трудом, медленно, через большие пространства места и времени, теперь он настигает мгновенно; никакие естественные препятствия его не задерживают. Теперь и прошедшее ему видно как настоящее, и будущее не так скрыто, как прежде, и нет уже для него разделения, ни малых, ни больших, все сливается в один момент – вечность. Что же он видит и чувствует?

Невыразимым ужасом поражает его открывшаяся вечность; ее беспредельность поглощает его ограниченное существо; все его мысли и чувства теряются в бесконечности! Он видит предметы, для которых у нас нет ни образов, ни названий; слышит то, что на земле не может быть изображено никаким голосом и звуком; его созерцания и ощущения не могут быть выражены никакими словами. Он находит свет и мрак, но не здешний: свет, пред которым наше яркое солнце светилось бы меньше, чем свеча пред солнцем; мрак, пред которым наша самая темная ночь была бы яснее дня. Он встречает там и подобные себе существа и узнает в них людей, так же отошедших из этого мира.

Но какое изменение! Это уже не здешние лица и не земные тела: это одни души, вполне открывшиеся со всеми их внутренними свойствами, которые и облекают их соответственными себе образами. По этим образам души узнают друг друга, а силою чувства узнают тех, с которыми сближались в здешней жизни. Встречаются духу нашему существа, сродные ему по естеству, но такие, которых одно приближение дает ему чувствовать неизмеримо высшею над ним силу их. Одни из них выходят из беспредельного мрака, и все существо их – мрак и зло; неизобразимы страдания в них самих, скорбь и гибель отличают их каждое движение и действие.

Но это еще в низших сферах духовного мира, ближайших к миру земному.

А там, далее, дух видит бесконечное море непостижимого света, из которого выходят и другие существа, еще более могучие: их природа и жизнь – одно необъятное добро, неизобразимое совершенство, невыразимая любовь; божественный свет наполняет все существо их и сопровождает каждое движение…

Итак, в этом чудном мире дух человека силой своей духовной природы и неодолимой силой притяжения родного ей мира летит все далее и далее до того места, или лучше сказать, до той степени, какой могут достигать его духовные силы, и весь, поразительным для него образом, перерождается. Тот ли это дух, который жил в человеке на земле, дух ограниченный и связанный плотью, едва заметный под массою тела, всецело ему служащий и порабощаемый так, что без тела, по-видимому, и жить и развиваться не мог! Теперь, что с ним сталось? Теперь все: и доброе, и худое быстро, с неудержимой силой раскрывается; его мысли и чувства, нравственный характер, страсти, стремления воли, все это развивается в необъятных размерах; сам он ни остановить их, ни изменить, ни победить не может; беспредельность вечности увлекает их до бесконечности; его недостатки и слабости обращаются в положительное зло; его зло делается бесконечным, его скорби обращаются в беспредельные страдания.

Представляете ли вы себе весь ужас такого состояния? Ваша душа, теперь не добрая, но еще подавляющая и скрывающая в себе зло, там явится злой до бесконечности; ваше худое чувство, здесь еще чем-нибудь сдерживаемое, если вы не искорените его здесь, обратится там в бешенство; если вы здесь владеете собою, там вы уже ничего не сможете с собою сделать: все в вас и с вами перейдет туда и разовьется до бесконечности…

Душа человека, отрешаясь от тела, с многократной силой продолжает развивать в себе те качества, которые она приобрела в земной жизни…

Вследствие этого праведники бесконечно утверждаются в добродетели и преданности святой воле Божией, а нераскаянные грешники – в нечестии и ненависти к Богу. К концу мировой истории и не небе, и на земле будут только две категории людей: беспредельно любящие Бога праведники и так же ненавидящие Его грешники.

Чем же ты сделаешься там, неверующий, грешный человек? Если ты здесь не хорош, то там будешь темным, злым духом. О, тогда ты сам себя не узнаешь, или нет: ты тогда слишком хорошо себя узнаешь, и понесет тебя твое зло собственным своим тяготением туда, где живет вечное, бесконечное зло, в сообщество темных, злых сил. И на этом пути ты ни остановиться, ни возвратиться не сможешь и во веки веков будешь страдать, - чем? бешенством от своего собственного зла, которое не даст тебе покоя, и от той среды, которая будет вечно окружать тебя и терзать без конца.

А что же душа добрая, что с нею?

И добро также раскроется во всей своей полноте и силе; оно будет развиваться со всей свободой, которой здесь не имело, обнаружит все свое внутреннее достоинство, здесь большей частью сокрытое, неузнаваемое, неоценяемое, весь свой внутренний свет, здесь всячески затемняемый, все свое блаженство, здесь подавляемое разными скорбями жизни. И понесется эта душа, всей силой своего нравственно-развитого и добродетельно-возвышенного стремления в высшие сферы того мира, туда, где в бесконечном свете живет Источник и Первообраз всякого добра, в область светлых и чистейших существ и сама сделается ангелом, т.е. таким же светлым, чистым блаженным существом. Она будет уже на веки тверда теперь в добре, и никакое зло, ни внутреннее, ни внешнее, не сможет уже ни колебать ее, ни изменить, ни повредить ее блаженному состоянию. Но и не праздно будет жить душа и наслаждаться блаженством: она будет действовать своим просвещенным умом в созерцании и постижении тайн, здесь не разгаданных и неизвестных: тайн Бога, мироздания, себя самой и вечной жизни (Иоанн еп. Смоленский «Беседа в день Успения Божией Матери»). Состояние наше в будущей жизни не будет состоянием бездеятельного покоя, мертвым, мистически-созерцательным: оно будет представлять гармоническое, всецелое удовлетворение всех потребностей и стремлений нашей души, путем непрерывного, бесконечного развития. Ум, сердце и воля человека найдут для себя много достойных предметов и обильную пищу в этом развитии. Непосредственное общение с Богом, как всеозаряющим Светом, должно раскрыть нам всю беспредельность законов бытия: пред нами откроется такой кругозор, о котором мы в настоящей жизни не можем иметь и понятия. Только тогда удовлетворится та духовная жажда знания, которой томится человек в настоящей жизни. Один Бог – беспредельное море сущности – будет уже служить неисчерпаемо-возвышеннейшим предметом для нашего ума в его вечном стремлении – постигнуть Виновника всего существующего.

Вторым предметом нашего духовного созерцания будет дело нашего искупления, совершаемое Сыном Божиим, то великое и чудное дело, в которое желают проникнуть и ангельские умы, которым наше человеческое естество возведено в Лице Богочеловека на престол Божества. Третьим предметом нашего познавания будет мир ангельский, мир совершенных, чистейших духов.

Само человечество в его прошедших судьбах и настоящем его состоянии будет так же предметом, размышление о котором будет представлять для нас величайший интерес, как представляет и теперь, при наших ограниченных средствах познавания.

Наконец, преображенный и обновленный мир во всей его красоте и разнообразии будет привлекать к себе наш умственный взор и возбуждать чувство удивления и благоговения к Сотворившему все премудростию.

К этому следует прибавить высокое нравственное удовлетворение, которое будут испытывать праведники вследствие взаимного сближения между собою. Не будет между ними ни зависти, ни ненависти, ни вражды, ни лжи, ничего такого, чем так полна и постоянно отравляется наша жизнь на земле. Братская любовь, ничем не нарушаемый  мир, полнейшее согласие, чистейшая правда будут царствовать среди блаженных обитателей Нового Иерусалима на небесах. Какая необъятная область ведения и жизнедеятельности! Какой неисчерпаемый источник блаженства!

При виде близкого существа, лежащего в гробу, многие приходят в отчаяние, смотрят на смерть, как на разлуку вечную, и вместо того, чтобы всеми силами помочь дорогому усопшему в его новой жизни, предаются безумной скорби и плачу. Но, ведь смерть не есть уничтожение, душа продолжает жить за гробом, в том мире, в который, быть может, сейчас пойдем и мы… Послушайте, как смотрит на смерть человек, духовным опытом познавший, до чего близко слиты тот мир и наш. Это была личность выдающаяся по уму и образованию; он с любовью изучал природу, изучал как звездное небо, так и анатомию; много путешествовал за границей, был и в Палестине, обладал знанием многих иностранных языков. В расцвете сил и деятельности он покинул мир и 28 лет провел в затворе. Но его уединение было только кажущимся и покой его не был бездеятельностью, а напротив – полон великого труда. У него была огромная семья его духовных детей; хотя он не видел их в лицо, как и они его, но вел деятельную с ними переписку, и только одни его письма составили 8 книг. Ведя в затворе молитвенно-созерцательную жизнь, он в то же время беспрерывно трудился во славу Божию и оставил нам в наследие неоценимое сокровище – свои творения, которых насчитывается много томов. После одиннадцати лет своей жизни он ежедневно причащался, сам служа Божественную Литургию. Мы говорим о епископе Феофане, затворнике Вышенском, имя которого, к сожалению, чуждо слуху многих. Вот письмо этого праведника, пишущего к своей умирающей сестре: «Прощай, сестра! Господь да благословит исход твой и путь твой по твоем исходе. Ведь ты не умрешь. Тело умрет, а ты перейдешь в живой мир, живая, себя помнящая и весь окружающий мир узнающая. Там встретят тебя батюшка и матушка, братья и сестры. Поклонись им, и наши им передай приветы и попроси попещись о нас. Тебя окружат твои дети со своими радостными приветами. Там лучше тебе будет, чем здесь. Так не ужасайся, видя приближающуюся смерть: она для тебя дверь в лучшую жизнь. Ангел-хранитель твой примет душу твою и поведет ее путями, какими Бог повелит. Грехи будут приходить – кайся во всех и будь крепкой веры, что Господь и Спаситель все грехи кающихся грешников изглаждает. Изглаждены и твои, когда покаялась. Эту веру поживее возставь в себе и пребудь с нею неразлучно. Даруй же тебе, Господи, мирный исход! День, другой – и мы с тобой. Потому не тужи об остающихся. Прощай, Господь с тобой!» Как трогательно это письмо брата к умирающей сестре! Каким спокойствием, какою крепкою верой, живой уверенностью в будущую блаженную жизнь дышит оно! Будто он провожает в недальний путь – дорогу; путь этот не в невидимую страну; он ведет в дом Отчий, где ждут нас наши близкие, прежде нас туда Богом позванные. Он посылает всем им поклон и привет, просит их молитвенного попечения о себе. А любимой сестре желает мирного, доброго пути – христианской непостыдной кончины.

Вот как христианин смотрит на смерть. Вот как он провожает и дорогих сердцу в загробный мир. Не слышатся  ли в его словах победные слова: «смерть, где твое жало? ад, где твоя победа?» А вот послушайте, что он пишет к скорбному мужу умирающей сестры: «Я всегда молился и молюсь, чтобы Господь дал сестре пожить, пока последние дети станут на ноги. Но судя по тому, что вы мне сказали, теперь уже надо молиться о мирной кончине. Что же делать? Что судил Бог, тому надо покориться. Что умирает – ничего необыкновенного нет. Вслед за ней и мы пойдем той же дорогой. Это – общий всех путь. Но все же смерть поражает всех и ко всем умирающим мы относимся так, как бы они нечаянно умерли.

Вы останетесь доканчивать воспитание и устроение детей, а она отойдет, и там что нужно и можно приготовит для встречи вас. Будьте мужем силы. Скрепите силы и мужайтесь. Ведь сестра-то сама не умрет: тело умирает, а личность умирающего остается. Переходит лишь в другие порядки жизни. Вот и вы, пока она отойдет, - в тот же мир переходите вниманием.  В теле, лежащем под образами и потом выносимом – ее нет. И в могилу не ее прячут. Она в другом месте. Так же жива, как и теперь. В первые часы и дни будет около вас… И только ни поговорить, да и увидеть ее нельзя, но она – тут. Вникните в это. Мы, остающиеся, плачем об отшедших, а им сразу легче: то состояние отрадное. Те, которые обмирали и потом вводимы были в тело, находили его очень неудобным жилищем. То же самое будет чувствовать и сестра. Ей так лучше, а мы убиваемся, будто с нею беда какая случилась. Она смотрит и, верно, дивится. Я всегда был такого мнения, что по умершим не траур надо одевать, а праздничные наряды. Ну, останкам почившего надо отдавать некий почет, что совершенно справедливо, но зачем к этому телу у нас обращаются, как к живому лицу – удивляться надо. У Господа нет мертвых, у Него все живы. А мы, насмотревшись на тело, - синеватое, глаза впали и т.д. – именно это изображение запечатлеваем, и этот-то обман раздирает сердце. Потом придет в голову мысль: сырая могила… мрачная… увы!... бедный, несчастный наш умерший! А на самом-то деле: он в светлом месте, в состоянии, полном отрады, свободный от всех связанностей… прелесть как ему хорошо. И все так же жив, как был вчера, накануне смерти! Только ему было хуже, а теперь лучше. Что его не видно, это не потеря, он бывает тут. Отошедшие быстродвижны, как мысль, они еще ближе становятся нам, чем были здесь, ибо здесь мы часто отделены от любимых пространством, а невидимое бытие сокращает разделение, так что вспомни лишь об умершем (только сердечной, живой памятью) – он тут и есть.

У отошедших скоро начинается и подвиг переходи через мытарства. Тут нужна сестре помощь. Думайте об этом, и вы услышите вопль: помоги! Вот на что надлежит нам устремить все внимание и всю любовь к ней. Я думаю, самый действенный показатель любви вашей к усопшей будет то, если вы в минуты отхода души погрузитесь в молитву о ней в новом ее состоянии и новых неожиданных нуждах. Начав так, непрестанно молитесь Богу о помощи ей, особенно в продолжение шести недель, да и далее. В сказании Феодоры – мешок, из которого Ангелы брали, чтобы отделываться от злых духов, были молитвы ее старца. То же будут и ваши молитвы. Не забудьте так сделать – вот и любовь! Поскорее и меня известите… и я тоже начну, и дети пусть так делают… А слишком горевать и убиваться – мало имеет смысла».

А вот еще письмо того же подвижника к матери, схоронившей свою дочь и искавшей у него утешения:

«Милость Божия да будет с вами! Плачьте, плачьте! В этом нет ничего неестественного и укорного. Диво было бы, если бы мать не плакала о смерти дочери. Но при этом надо знать меру: не убиваться и не забывать тех понятий о смерти и умерших, которые даются нам христианством. Умерла! Не она умерла, а умерло тело; а она жива и так же живет, как и мы, только в другом образе бытия. Она и к вам приходит и смотрит на вас. И надо полагать дивится, что вы плачете и убиваетесь, когда ей лучше. Тот образ бытия выше нашего. Если бы вы могли поговорить с нею лицом к лицу и попросили опять войти в тело, - она ни за что не согласилась бы. Зачем же вам вступать с ней в такое разногласие, какая уже тут будет любовь? Нельзя не пожалеть, что вам не пришлось лишний раз взглянуть в очи ее, последнее дать ей объятие материнской любви. Ну, вот и поплачьте. Только все немножко, телесные очи ее закрылись, а душевными она смотрит; смотрите и вы на нее душою своею. Не воображайте ее в могиле. Ее там нет, там тело ее, а она вне, и теперь, может быть, около вас стоит. Язык ее замолк, но она не лишена говорить вам в сердце. Внимайте и услышите: «Мамочка! не тужи и не убивайся! Я с тобою и мне очень хорошо!» Отвечайте же и вы ей: «Ну, слава Богу, что тебе лучше!» Объятия ее застыли, не прострутся более, но она собою, как душа, может обнять вашу душу и так же тепло, как теплы обычные объятия. Отвечайте же и вы спокойно, не метущеюся, теплою памятью о ней… Вот и все. Благослови вас, Господи, и утеши!»

Каким благородным миром веет от этих строк! Но что же значит, что сердце наше часто болезненно сжимается при мысли о смерти, и из груди вылетает невольный вздох: а все же страшно умирать!... дело понятное: ведь все утешения относятся к умирающим «о Господе», а «о Господе» умирает только тот, кто здесь живет для Господа по заповедям Господним. Наша светлая радостная вера говорит нам, что придет то время, когда мы увидимся с нашими дорогими умершими и будем жить вместе, неразлучно, вечно. Вот как одни из служителей Божиих, известный протоиерей Родион Путятин, говорит об этом: «Связанных союзом любви не разлучит Бог, Который есть беспредельная любовь.  Слово Божие ничему нас так не учит, как взаимной любви, вечной любви учит нас. Почему же ты думаешь, что научая здесь нас  любить друг друга, Бог будет по смерти отлучать нас о этой любви? Неужели же, соединяя нас здесь узами родства и дружбы, сближая нас мыслями и пожеланиями, Бог будет по смерти разлучать, отделять друг от друга, разрывая всякие наши узы?»

Да, это неестественно, это вовсе несвойственно нашему Богу, Который есть любовь беспредельная. Да, кого мы здесь на земле любим, с кем мы делим здесь радости, с теми и там будем радоваться. Родные еще роднее тогда будут нам; близкие сердцу, будут еще ближе, любовь наша взаимная будет еще крепче. А зная эту истину, с каким усердием, с какой готовностью мы должны поминать наших умерших. Может быть твое временное поминовение избавит их от вечных мук. И с какой благодарностью вспомнят они нас там! Но не все христиане в одинаковой степени молятся о своих умерших: одни молятся истинной молитвой, а другие молятся только на словах, а сердце их далече, поэтому не все молящиеся об умерших получают просимое, также и не все умершие удостаиваются через чужие молитвы вечного спасения. Вот что говорит св. Иоанн Дамаскин об избрании Богом живых для ходатайства: «По смерти таких Господь возбудит их родственников, ближних и друзей, направит мысли их, привлечет сердца и преклонит души их к оказанию им помощи». Чем же мы можем увериться, что Господь услышит нашу молитву за умерших, что Он простит им грехи, что Он успокоит их со святыми?

«Если вы во время молитвы или после молитвы за умершего, - говорит прот. Р. Путятин, - бываете покойны насчет участи умершего; если сердце ваше уверяет вас, что молитва ваша за умершего услышана, - будьте уверены, что умерший ваш покоен там. Спокойствие наше во время молитвы – есть признак спокойствия того, о ком молитесь. Ты скажешь: «Я не имею этого спокойствия, я молюсь и сомневаюсь; я прошу об умершем и с беспокойством думаю, услышал ли Бог молитву мою; прошу об успокоении его со святыми, но все не уверен в его спокойствии там. Что мне делать?» Скажи мне: продолжишь ли молиться об умершем при всей своей неуверенности в силе этой молитвы, и будешь ли, пока жив, молиться об умершем, несмотря на все твои сомнения и недоумения? Если продолжишь молиться, не перестанешь молиться, то будь уверен, что Господь молитву твою услышит. Да это одно, что ты не перестанешь молиться, что ты не отступаешь просить, - это одно довольно тебя вполне  уверить, что Бог молитву твою слышит и по молитве твоей сделает. У тебя нет полной веры при молитве? Но есть постоянство, и за это постоянство Бог непременно услышит тебя. Иным Бог дает за веру: «По вере вашей будет вам», а тебе Бог сделает по молитве твоей, за то постоянство, за то, что ты все просишь Его. Когда Бог не хочет услышать, тогда Он и молиться не дает, тех Он не пускает с прошениями к Себе.Цари и владыки земные могут отказать тому просителю, которому они сами позволяют являться к себе в дом с прошениями, но Бог, Отец наш Небесный, так никогда не делает; если уж Он дозволит тебе ходить в церковь молиться, если дозволяет с прошениями к Себе являться, то это так, что рано ли, поздно ли, но непременно услышит твою молитву, исполнит твое прошение. Коли у тебя достанет усердия молиться, то будь уверен – у Бога достанет милости помиловать».

Можно быть далеко или близко к умершему. Чем сильнее любовь к покойному, тем сильнее и наша молитва о нем, тем ближе и умерший к нам. Молитва веры до такой степени может приблизить к нам умершего, что мы сами почувствуем дыхание души его около нас [в переносном смысле – то есть ощутив его присутствие в первые три дня по смерти, пока он еще не покинул этот мир окончательно – golden-ship]. Во время молитвы преимущественно сердце сердцу весть подает.

Об умерших молись так (прот. Иоанн Кронштадтский), как будто бы твоя душа находилась в аду, в пламени и ты сам мучился, чувствуй их муки своим сердцем и горячо молись об успокоении их в месте светлее, где нет печали и слез. «Молитесь друг за друга», - говорит нам Святое Учение. На каждый день и когда лишь можешь – тверди про себя: «Господи, помилуй всех днесь пред Тобой представших!», ибо каждое мгновение тысячи людей покидают жизнь свою на сей земле и души их становятся пред Богом; и сколь многие из них расстались с землей никому неведомо, в грусти и тоске; никто не пожалеет о них и даже не знает о них вовсе. И вот, может быть, с другого конца земли вознесется твоя молитва за упокой… Сколько умиленно душе, ставшей в страхе перед Господом, почувствовать в тот миг, что есть и за нее молитвенник, что осталось на земле человеческое существо и его любящее. Да и Бог милостивее воззрит на обоих вас, ибо если уж ты столь пожалел его, то тем более пожалеет Он, бесконечно более милостивый, чем ты, и простит его тебя ради.

В нашей Церкви, от дней св. апостолов, не было времени, когда бы христиане не молились за своих усопших братий и притом при совершении важнейшего из своих божественных богослужений. Первая литургия была составлена св. апостолом Иаковом, братом Господним, и в ней находится следующая молитва: «Господи, Боже духов и всякия плоти, помяни православных, которых мы помянули, от Авеля праведного и до сего дня, Сам упокой их в селении живых, в Царствии Твоем, в сладостях рая, в недрах Авраама, и Исаака, и Иакова, Святых Отец наших, откуда отбегла болезнь, печаль и воздыхание, где присещает свет лица Твоего и освещает всегда».

Молитва церковная есть такая всемогущая сила, которая проходит небеса, восходит к самому Престолу Вседержителя, нисходит даже до бездны ада и изводит оттуда узников на свободу. Ибо она приносится Отцу Небесному во имя возлюбленного единородного Сына Его, пребезмерно великою жертвою, принесенною Им за грехи всего мира на кресте, пред предлежащим на Престоле пречистым Телом Его, за нас ломимым во оставление грехов. Она сопутствуется и подкрепляется молитвами всех святых, более же всемогущею молитвою честнейшей Херувимов, Матери Божией.

Всякий раз, когда приносится умилостивительная жертва Тела и Крови Сына Божия, здесь присутствует и с нами молится весь собор Ангелов и святых Божиих. Всякий раз, когда за литургией вспоминаются усопшие братья наши, души их сподобляются предстоять здесь вместе с Ангелами и молиться о спасении своем.

С каким претрепетным желанием душа твоего сродника, быть может, ожидает, пока пойдешь ты в храм Божий поручить священнодействующему помянуть ее при великом и страшном священнодействии и сам помолишься о ней вместе со всей Церковью. Ибо таким только образом она может участвовать в приносимой умилостивительной Жертве. Какой отрадой и утешением преисполнится она, когда призванная в храм Божий поминовением, она предстанет здесь пред Престолом Божиим с ликом ангельским, будет умолять Господа со всей Церковью о помиловании, просить о прощении грехов своих и о добром ответе на Страшном суде Христовом! Какая неизъяснимая радость, восторг и блаженство обымут ее, когда и ее часть, вместе с другими, опустится во Святую Чашу. погрузится в Святейшей Крови Сына Божия, с молитвою священнодействующего: «Омый, Господи, грехи поминавшихся зде, Кровию Твоею!»

Вот бесценная услуга, вот неизъяснимая ничем помощь, которую можешь оказывать умершим родным своим каждый день, если захочешь быть внимательным и сострадательным к их загробной участи. Хотите ли принести что-либо в дар умершим сродникам вашим? – пошлите им туда через руки нищих и страждущих, сотворите по силе своей милостыню во имя их и будьте уверены, что дар ваш дойдет по назначению, а порукою в том – Сам Господь наш Иисус Христос: «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, - говорит Он,- то сделали Мне». А Он ли Всемогущий может оставаться у нас в долгу, хотя на малое время? Он ли Премилосердный и Всещедрый не воздаст сторицей душам отшедших от нас за всякое благодеяние во имя их? Он ли, Сладчайший Утешитель всех скорбящих, не найдет, чем утешить души усопших братий наших, если мы утешим во имя Его хоть одну душу, страждущую за земле?

Может быть, духовная алчба  и жажда правды Божией снедает душу брата твоего и сродника. Напитай же во имя его алчущего, напои жаждущего, и Господь насытит ее явлением ей пресветлого для самих Ангелов лица Своего и напоит ее от источника благодати Животворящего Духа Святого. Быть может, обнаженная добрых дел и окаянная нечистотами греховными душа сродника твоего стыдится пред святыми Ангелами, укрывается от Лица Божия? Одень во имя ее нагого, омой ноги утомленному спутнику, укрой и упокой пришельца, и Господь Милосердный облечет ее одеждою заслуг Своих и омоет нечистоту ее Своей Кровью.

Быть может, преследуемая и гонимая духами злобы, душа брата твоего ищет покрова и защиты, но не обретает их за недостоинство свое? Защити во имя ее гонимого от гонящего, прими и упокой бесприютного сироту или бедствующую вдовицу, и Господь прострет над душою брата твоего покров милосердия Своего, и духи злобы удалятся от нее со страхом, а святые Ангелы оградят ее покровом крыл своих.

Быть может, связанная, как узами, пленицами греховными, душа друга твоего томится в неведении Лица Божия, пребывает в тьме и мраке, далеко от светлого лика праведников? Посети во имя ее заключенных в темнице узников, облегчи сердце их состраданием, утеши их возможною для тебя помощью, и Господь пошлет светлых Ангелов Своих утешить ее в скорби, обрадовать ее обетованием милости Своей.

Быть может, переселившаяся в духовный мир, не переносясь в него прежде богомысленным размышлением, не приучив своего вкуса к его духовным наслаждениям, не сблизившись молитвенно с его святыми обитателями, душа брата твоего или сродника явилась в него, как в страну чуждую, не находя себе сродников в этом небесном Иерусалиме? – укрой во имя ее странника, приими и упокой неимущего где главу преклонити, и Господь дарует ей одну из светлых обителей в дому Отца Небесного и все Ангелы и души праведников примут ее в свое светоносное общество.

Хотите ли когда беседовать с умершими вашими?... Беседуйте с ними посредством Слова Божия. Это такое всемогущее слово, которого слушает и которому повинуется все, что на небесах и на земле и под землею, которое слышат и сущие во гробе. Это такое владычественное и царственное слово, которого страшатся и трепещут духи злобы, которому внимают с благоговением св. Ангелы, которое понимают самые бессловесные твари, тем более услышат и с радостью примут души усопших в вере.

Души умерших, уединенные от мира видимого, удаленные от суеты житейской, жаждут этого слова, как манны небесной. Посещая кладбище, воспойте священные  песни Давидовы, разные другие молитвы – это доставит усопшим насказанное удовольствие и отраду, или же прочтите с молитвенным воспоминанием об умерших Св. Евангелие – вы обрадуете их более, нежели радует нас самая приятная весть о неожиданном счастье. Такая небесная беседа с умершими и для нас живущих есть лучшее утешение в мире: она оживляет сердце, возвышает душу, просветляет разум, приводит весь дух наш в восторг небесный. «О! насколько мы были бы чище, возвышеннее и совершеннее и сердцем и душою, если бы чаще беседовали таким образом с умершими братиями нашими! Какое отрадное и для них, и для себя свидание с ними мы приготовили бы себе на случай собственной смерти! Вот что мы можем сделать умершим сродникам нашим», - говорит святитель Димитрий Херсонский. Пребудем в истинной любви к ним, да обрящем и мы духовную помощь в час смерти своей, а по смерти вспомянут и они нас любовию там, как мы с любовию поминаем их здесь; да встретят и они нас с веселием и радостию там, как мы со слезною молитвою проводили отселе…

Св. Иоанн Златоуст пишет: «Не напрасно узаконено апостолами творить пред Страшными Тайнами поминовение об усопших: апостолы знали, что велика бывает от сего польза для усопших, великое благодеяние. Не напрасно бывают моления, не напрасно милостыня: все это установил Дух Святый, желая, чтобы мы получили пользу друг от друга, ибо благотворение живых в память усопших спасает тех и других. Если усопший грешен, то мы своей любовью, заботой много можем ему помочь и из места мрака и скорби перевести его в светлый мир безграничного счастья, а если усопший праведен, то сам он, находясь пред Престолом Божиим, ответит на нашу любовь горячей молитвой о нашей душе, находящейся еще в земной жизни». «Перешедшие за гроб, как праведник, так и грешник, после частного суда, не получают еще окончательного воздаяния, которое еще предназначается получить полному человеку, т.е. по соединении души с телом, что произойдет в момент воскресения тел человеческих. Неверующие говорят: «Как это тело воскреснет, когда оно давно истлело, обратилось в прах?» Богу легче, удобнее собрать прах тела человеческого, рассеянный по лицу земли, нежели нам собрать платье наше, разбросанное по комнате, и никакие частицы наших тел, как бы они не были рассеяны, хотя бы наши тела истлели, хотя бы мы были сожжены, - не погибают для Бога. Они переходят в те стихии, из которых взяты рукою Вседержителя» (Августин, архиепископ Нижегородский). [тело в течение жизни постоянно меняет частицы – клетки отмирают и заменяются новыми – потому нет смысла говорить о каких-то конкретно «наших» частицах и ожидать сбор тел именно из тех частиц, которые были в нем на момент смерти – ред. golden-ship]. По учению нашей Церкви, праведники находятся в состоянии предначатия блаженства, а грешники – в состоянии предначатия мучения. Теперешний век – это промежуточное время между двумя пришествиями Христовыми, и настоящая жизнь каждого человека есть, следовательно, то время, в которое Христос пришел спасти мир, а не судить его. Время судить – впереди, тот будущий век, в который  последует воскресение мертвых и окоанчательное последнее решение загробной участи каждого человека. Настоящая наша жизнь, несмотря на все скорби, которыми она переполняется, должна возбуждать в живущих на земле чувство величайшей благодарности к Богу за возможность испросить прощение грехов себе и умершему. Св. Церковь наша, которая ежедневно сама молится с приношением Бескровной Жертвы о всех православных христианах, дает нам пример любви и памяти об усопших. Будем же молиться и мы сами о них, но чтобы молитва наша была действительна, необходимы, во-первых, благоговение, усердие и смирение в самой молитве. Молитва наша, как за живых, так и за умерших, особенно бывает благотворна тогда, когда соединяется с приношением за них Бескровной Жертвы. Это самое сильное и действенное средство к испрошению милости Божией.

Итак, если вы всем сердцем желаете помочь вашему усопшему и делаете все, чему учит Св. Церковь – никак не допускайте сомнения в его спасении. Знайте что это сомнение – хитрость злого духа, потому что, если бы умерший недостоин был спасения, то вы не допущены были бы к ходатайству за него, как свидетельствует Иоанн Дамаскин, что «за недостойных спасения умерших Бог на молитву за них никого не подвигает: ни родителей, ни жену, ни мужа, ни родных, ни друзей; на таких умерших сбывается пророчество: несчастны те из умерших, о которых не молятся на земле живые!»

До Страшного суда есть время помогать друг другу и изменять загробное состояние наших отшедших. Всем усопшим, за которых приносится Бескровная Жертва, - этим самым приношением заглаждаются грехи, и усопшие получают возможность переходить в лучшее состояние. После Бескровной Жертвы могучим средством к изглажению грехов усопшего служит милостыня. Св. Иоанн Златоуст говорит: «Почти умершего милостыней и благотворениями, ибо это послужит к избавлению от вечных мук». Если вы бедны, - не смущайтесь, помните, что лепта бедной вдовы была в очах Спасителя дороже всех богатых вкладов. Один праведник говорит так: «Если ты идешь в церковь и у тебя денег мало и берет тебя раздумье: дать ли нищему, или свечу поставить – то лучше дай нищему, а сам будь свечой Богу: гори верой и свети любовью ко всему Божьему миру. «Бог есть любовь», - говорит любимый ученик Христа. Спаситель же Сам о Себе сказал, что Он есть жизнь, следовательно, жизнь есть любовь, а любовь есть жизнь. Как вечна жизнь, так вечна и любовь, она бессмертна, «она никогда не отпадает», - учит ап. Павел. И она вместе с душою переходит за гроб в царство любви, где без любви никто не может быть. Любовь, укрепленная и освященная верою, горит и за гробом к Источнику любви – Богу, и к ближним, оставшимся на земле. Какою нежною родительскою любовью любят умершие родители своих оставшихся на земле детей-сирот! Какою крепкою любовью любят переселившиеся супруги оставшихся на земле вдовствующих! Какою ангельскою любовью любят переселившиеся за гроб дети своих оставшихся на земле родителей! Какой чистосердечной  и нежной любовью любят отошедшие от жизни сей братья, сестры, знакомые и все истинные христиане оставшихся здесь своих сродников и друзей, с которыми соединила их вера. Какое множество душ ожидает нас там! «Там, - говорит незабвенный святитель Феофан Вышенский, - душу встречают все, о которых она молилась в продолжение своей земной жизни. Как жто утешительно! Как милостив Господь к нашей душе, что повелевает встретить ее тотчас же при вступлении в еще неведомую  ей страну всем, о ком она ходатайствовала и к кому она сама прибегала за помощью. Эту силу веры, эти ощущения «жизни будущего века», спокойную, радостную смерть при полном примирении с жизнь дает нашим подвижникам религия Христа, религия, перерождающая обыкновенных людей – в людей жизни, полных действительных подвигов, действительного самоотвержения. Все это дала им религия, которую они познали опытным путем через свой подвиг. Вот что нам говорят наши Учители Церкви: «Человек пока в нерадении (т.е. не в жизни во Христе) боится часа смерти, а когда приближается к Богу, тогда поглощается сей страх»… «Приобрети чистоту в делах твоих, чтобы озарялась душа твоя в молитве, чтобы памятованием о смерти возжигалась радость в уме твоем». А другой говорит: «Живущий в любви, пожнет жизнь от Бога и в этом еще мире в ощущаемом здесь, обоняет воздух Воскресения»… Этим состоянием души, стяжавшей Духа Святаго, объясняется величие перехода праведника из земного мира в мир духовных, и посмотрите, как спокойно и радостно умирает истинно верующий христианин! Чтобы понять религиозные истины, надо испытать на опыте их животворную и спасительную силу. По одному только созерцанию понять их нельзя, их нужно пережить, ибо они назначены для жизни.

Беда нашей современной жизни в том, что мы, если ищем истинно религиозной истины, то стремимся понять ее только разумом, тогда как она познается только жизнью. Если мы хотим понять христианство, то должны начать жить по-христиански. Тогда только мы познаем Христа. Одним только разумом Его понять нельзя. А между тем наша неверующая часть общества ищет Христа одним только рассудочным путем. И не мудрено, что не находит. Ведь только чистые сердцем узрят Бога. Надо очиститься, надо жить по-христиански, а тогда явится к нам Спаситель, как Он явился ап. Фоме, и мы узрим Его и уверуем в Него. [верит не тот кто увидел, ибо сказано тому же ап.Фоме «блаженны невидевшие и уверовавшие». Говорить, что уверую после того как увижу – это и есть поиск Христа рассудочным путем – ред. golden-ship]

Но… борьба со страстями! Как она непонятна для людей этого мира, преданных служению плоти и земным кумирам! Между тем, эта борьба, внутренняя борьба человека с самим собою, со своими нравственными недостатками и слабостями, с худыми помыслами, со страстными движениями души, со сквернами сердца, с плотскими похотями и пр. – долг каждого христианина. Эта нравственная борьба – закон христианской жизни; в этой борьбе со страстями и в одолении их – весь смысл христианской жизни и вероучений, залог одухотворенного счастья человека на земле и блаженства на небесах. Все люди так страстно ищут счастья и не понимают, что это счастье не вне, а внутри нас, в очищенном от страстей сердце, в возвышенном уме, в просветленной душе, в освобожденном от плотских вожделений духе… Это счастье достается именно путем нравственной борьбы человека с самим собою – борьбы со страстями.

«Все и всегда во что-нибудь верят, но не всякая вера имеет нравственное значение и может служить основанием для дела Божия; если я верю только в то, что мне приятно, или хочется верить, то такая вера, не выражающая собой самоотречения, не имеет нравственного достоинства, - говорит Вл. Соловьев, - она не упраздняет нашей ограниченности, а напротив, обнаруживает и утверждает ее. Нравственное достоинство принадлежит только такой вере, предмет которой нисколько от моего произвола не зависит, никакого отношения к моим собственным вкусам и мнениям не имеет, который дан мне, и не мне лично, а мне вместе со всеми и для всех. Своими человеческими силами нам не выкрутиться из рабства у дурных сил нашей природы, не уйти из их области в Царство Божие…»

При воздействии благодатной силы от Духа Святаго наш религия ставит человека на такую высоту самоотречения, в такую близость к небу, что естественному человеку, как бы он ни был одарен богато и всесторонне образован, при наличии только своих естественных сил – это недостижимо: «Но невозможное человеку – возможно Богу».

Бог дает верующему, по его вере и любви, силу высшего вдохновения, недоступную никакому философу, художнику, никакому поэту. «Не мерою дает Бог духа» и не исчислит ни на каких весах количественную и качественную содержимость дарований Христова духа. «Верующий в Меня, - говорит Господь, - дела, которые Я творю, и он сотворит, и больше сих сотворит». Чего же после этого еще может не доставать такому идеально-вдохновенному состоянию, которое осуществимо в христианстве? Великий «апостол языков» [апостол язычников, - как называют иногда  ап. Павла] неоднократно исповедавший свою естественную немощь и не забывавший никогда о своем прежнем неверии, и ведь он, всегда искренний и смиренный, в непосредственном переживании высшего благодатного озарения, настолько глубоко чувствовал в себе прилив творческих сил, что выразил это с необычайным дерзновением: «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе».

Напрасно думают, что высшая цель христианства – в аскетическом отречении от жизни, нет! А в освящении и очищении этой жизни, подъеме ее навстречу нисходящему Богу. Христианство говорит о преобразовании естества, о движении вследствие этого не вперед (внешняя культура), а вверх – к небу, к Богу: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш небесный». Идеал внутреннего преображения, а не внешнего прогресса. За многовековое существование человечества ни один человек только своими силами, без помощи свыше, не мог подняться над жизнью в область духа.

А.Н.

ЧТО ОЖИДАЕТ НАС ЗА ГРОБОМ?

Так как простой человек, размышляя самостоятельно, не может сказать что-нибудь верное и несомненное о нашей загробной жизни, то мы должны обратиться к высшим руководителям, которые освещали пути нашей жизни, удостаиваясь откровения от Духа Божия. У них одних мы можем найти истинные указания в вопросе нас занимающем. Высший Разум, бдящий над нами, озарял их мысль, и благоволил через них ниспустить с высоты небес несколько лучей, при помощи которых мы можем увидеть нечто в той темной области, в которую вступим по разлучении с телом. Мы постараемся собрать и передать вам отголоски, донесшиеся до нас из высшего божественного мира, и если позволим себе присоединить к ним также искания естественной мысли человеческой, то не с тем, чтобы подкрепить ими указания высшего Разума, а чтобы оттенить их этими исканиями.

Но когда мы хотим раскрывать скрижали, содержащие указания высшего божественного Разума, нам слышатся раздающиеся на распутьях мира голоса не то легкомыслия, не то безотрадного отчаяния. Люди, руководимые одной слепой мыслью своей, бессильные что-либо разглядеть за пределами гроба, думают и говорят, что для нас смертью все кончается: истлеет наше тело, и от нас и следа не останется, кроме короткой памяти о нас у близких наших, и что напрасное обольщение надеяться на то, что для нас будет другая жизнь.

«Коротка и прискорбна наша жизнь, - говорили неправо умствующие сами в себе во времена Соломона, говорят многие и ныне, - и нет человеку спасения от смерти, и не знают, чтобы кто освободил из ада. Случайно мы рождены и после будем как небывшие: дыхание в ноздрях наших – дым, и слово – искра в движении нашего сердца. Когда она угаснет, тело обратится в прах, и дух рассеется, как жидкий воздух; и имя наше забудется со временем, и никто не вспомнит о делах наших; и жизнь наша пройдет, как след облака, и рассеется, как туман, разогнанный лучами солнца и отягченный теплотою его. Ибо жизнь наша – прохождение тени, и нет нам возврата от смерти: ибо положена печать, и никто не возвращается» (Прем. 2: 1-5)

Не слышится ли вам в этих печальных рассуждениях отголоски мыслей и чаяний, вторгавшиеся иногда в потаенную храмину вашего сердца?

Премудрый, изрекший такие слова, замечает, что так могут рассуждать только не умеющие познавать тайны Божии, и закрывающие глаза пред явными судами Божьими. Источником таких рассуждений он считает нечестие и развращение сердца людей, их высказывающих. «Так они умствовали, и ошиблись; ибо злоба их ослепила их» (Прем. 2: 21). Люди отдают себя в рабство страстям своим, без удержу удовлетворяют похотям развращенного своего сердца, не стесняясь чинят обиды и насилия своим ближним, и вообще нарушают и попирают закон, данный нам Богом в управление путей наших. И вот, чтобы заглушить голос о праведном мздовоздаянии за дела, идущий из глубины души нашей, они, для успокоения себя, говорят: умрем,  и ничего не будет, а потому «будем же наслаждаться настоящими благами и спешить пользоваться миром, как юностью» (Прем. 2:6)

Не думаем, чтобы тяжелая и безотрадная мысль о полном уничтожении нашем после смерти была тверда и решительна у тех самых людей, которые ее высказывают. В душе нашей слышится голос, требующий жизни, не ограничивающейся узкими пределами данного нам времени, и голос этот не могут полностью заглушить те, кто легкомысленно обрекает себя на полное уничтожение. И на них находят, и нередко, минуты раздумья, и тогда сомнение западает в их душу, колеблет и подрывает те помыслы, какими они хотят успокоить и оправдать себя в своей преступной преданности своим страстям.

Против мысли о полном исчезновении нашем после смерти неумолкаемо говорит сознание живущего в нас нравственного закона, основывающегося на неискоренимой в нас идее правды. Как в мире физическом все живущее приносит плод по роду своему, который является непременным следствием процесса, переживаемого тем или другим живым существом, так точно должно бытии и в мире нравственном. Наше нравственное самосознание требует, чтобы каждое наше нравственное действие сопровождалось соответствующим нравственным следствием, чтобы плодом добродетели было доброе ощущение в душе, - счастье или блаженство, а следствием порока  - несчастье или страдание. Но в настоящей жизни мы не видим соответствия между нравственными действиями и теми следствиями, какими они сопровождаются. Порок часто торжествует, а добродетель страждет: люди нечестные нередко живут в неге и роскоши и пользуются всеми благами мира, а люди, старающиеся о благоугождении Богу, по слову Писания, люди, «которых весь мир не был достоин» (Евр. 11: 38), часто влачили и влачат на земле самую горькую жизнь, подвергаются крайним лишениям и испытывают тяжкие мучения, кончающиеся смертью. «Где же правда? – говорит наше внутреннее чувство. – Почему здесь такое нарушение закона мировой гармонии, по которому везде мы видим полное соответствие между семенем и плодом, между действием и его следствием?» «Ужели одна добродетель, - говорит блаж. Феодорит, - стоящая так много напряжения и борьбы, не приносит никакого плода?» Нет, непременно должен быть такой плод; непременно она должна получить свою награду, а порок – соответствующее наказание. И если мы этого не видим в настоящей жизни, то непременно должна быть другая жизнь, в которой восстановится нарушаемая здесь гармония, и мы получим добрый или худой плод, - награду или наказание, - по роду тех действий, какие совершала душа наша в период земного бытия. «Если бы не было никакого другого доказательства в пользу продолжения бытия за гробом, - говорит Ж.Ж. Руссо, - то одного факта торжества зла на земле и угнетения добродетели было бы достаточно, чтобы удержать меня от сомнения в этой истине. Столь возмутительный диссонанс в общей гармонии мира необходимо заставляет меня искать его разрешения. Я необходимо должен сказать себе: нет, не все кончается для нас с этой жизнью; все должно по смерти придти снова в надлежащий порядок».

Премудрый наставляет нас, что так и будет, - в будущей жизни последует воздаяние за дела наши, нынешнее время – время сеяния, а жатва будет, когда мы, выйдя из тела, перейдем в иной мир. «А души праведных в руке Божией… В глазах неразумных они казались умершими, и исход их считался погибелью, и отшествие от нас – уничтожением; но они пребывают в мире. Ибо, хотя они в глазах людей и наказываются, но надежда их полна бе">У отошедших скоро начинается и подвиг переходи через мытарства. Тут нужна сестре помощь. Думайте об этом, и вы услышите вопль: помоги! Вот на что надлежит нам устремить все внимание и всю любовь к ней. Я думаю, самый действенный показатель любви вашей к усопшей будет то, если вы в минуты отхода души погрузитесь в молитву о ней в новом ее состоянии и новых неожиданных нуждах. Начав так, непрестанно молитесь Богу о помощи ей, особенно в продолжение шести недель, да и далее. В сказании Феодоры – мешок, из которого Ангелы брали, чтобы отделываться от злых духов, были молитвы ее старца. То же будут и ваши молитвы. Не забудьте так сделать – вот и любовь! Поскорее и меня известите… и я тоже начну, и дети пусть так делают… А слишком горевать и убиваться – мало имеет смысла».

А вот еще письмо того же подвижника к матери, схоронившей свою дочь и искавшей у него утешения:

«Милость Божия да будет с вами! Плачьте, плачьте! В этом нет ничего неестественного и укорного. Диво было бы, если бы мать не плакала о смерти дочери. Но при этом надо знать меру: не убиваться и не забывать тех понятий о смерти и умерших, которые даются нам христианством. Умерла! Не она умерла, а умерло тело; а она жива и так же живет, как и мы, только в другом образе бытия. Она и к вам приходит и смотрит на вас. И надо полагать дивится, что вы плачете и убиваетесь, когда ей лучше. Тот образ бытия выше нашего. Если бы вы могли поговорить с нею лицом к лицу и попросили опять войти в тело, - она ни за что не согласилась бы. Зачем же вам вступать с ней в такое разногласие, какая уже тут будет любовь? Нельзя не пожалеть, что вам не пришлось лишний раз взглянуть в очи ее, последнее дать ей объятие материнской любви. Ну, вот и поплачьте. Только все немножко, телесные очи ее закрылись, а душевными она смотрит; смотрите и вы на нее душою своею. Не воображайте ее в могиле. Ее там нет, там тело ее, а она вне, и теперь, может быть, около вас стоит. Язык ее замолк, но она не лишена говорить вам в сердце. Внимайте и услышите: «Мамочка! не тужи и не убивайся! Я с тобою и мне очень хорошо!» Отвечайте же и вы ей: «Ну, слава Богу, что тебе лучше!» Объятия ее застыли, не прострутся более, но она собою, как душа, может обнять вашу душу и так же тепло, как теплы обычные объятия. Отвечайте же и вы спокойно, не метущеюся, теплою памятью о ней… Вот и все. Благослови вас, Господи, и утеши!»

Каким благородным миром веет от этих строк! Но что же значит, что сердце наше часто болезненно сжимается при мысли о смерти, и из груди вылетает невольный вздох: а все же страшно умирать!... дело понятное: ведь все утешения относятся к умирающим «о Господе», а «о Господе» умирает только тот, кто здесь живет для Господа по заповедям Господним. Наша светлая радостная вера говорит нам, что придет то время, когда мы увидимся с нашими дорогими умершими и будем жить вместе, неразлучно, вечно. Вот как одни из служителей Божиих, известный протоиерей Родион Путятин, говорит об этом: «Связанных союзом любви не разлучит Бог, Который есть беспредельная любовь.  Слово Божие ничему нас так не учит, как взаимной любви, вечной любви учит нас. Почему же ты думаешь, что научая здесь нас  любить друг друга, Бог будет по смерти отлучать нас о этой любви? Неужели же, соединяя нас здесь узами родства и дружбы, сближая нас мыслями и пожеланиями, Бог будет по смерти разлучать, отделять друг от друга, разрывая всякие наши узы?»

Да, это неестественно, это вовсе несвойственно нашему Богу, Который есть любовь беспредельная. Да, кого мы здесь на земле любим, с кем мы делим здесь радости, с теми и там будем радоваться. Родные еще роднее тогда будут нам; близкие сердцу, будут еще ближе, любовь наша взаимная будет еще крепче. А зная эту истину, с каким усердием, с какой готовностью мы должны поминать наших умерших. Может быть твое временное поминовение избавит их от вечных мук. И с какой благодарностью вспомнят они нас там! Но не все христиане в одинаковой степени молятся о своих умерших: одни молятся истинной молитвой, а другие молятся только на словах, а сердце их далече, поэтому не все молящиеся об умерших получают просимое, также и не все умершие удостаиваются через чужие молитвы вечного спасения. Вот что говорит св. Иоанн Дамаскин об избрании Богом живых для ходатайства: «По смерти таких Господь возбудит их родственников, ближних и друзей, направит мысли их, привлечет сердца и преклонит души их к оказанию им помощи». Чем же мы можем увериться, что Господь услышит нашу молитву за умерших, что Он простит им грехи, что Он успокоит их со святыми?

«Если вы во время молитвы или после молитвы за умершего, - говорит прот. Р. Путятин, - бываете покойны насчет участи умершего; если сердце ваше уверяет вас, что молитва ваша за умершего услышана, - будьте уверены, что умерший ваш покоен там. Спокойствие наше во время молитвы – есть признак спокойствия того, о ком молитесь. Ты скажешь: «Я не имею этого спокойствия, я молюсь и сомневаюсь; я прошу об умершем и с беспокойством думаю, услышал ли Бог молитву мою; прошу об успокоении его со святыми, но все не уверен в его спокойствии там. Что мне делать?» Скажи мне: продолжишь ли молиться об умершем при всей своей неуверенности в силе этой молитвы, и будешь ли, пока жив, молиться об умершем, несмотря на все твои сомнения и недоумения? Если продолжишь молиться, не перестанешь молиться, то будь уверен, что Господь молитву твою услышит. Да это одно, что ты не перестанешь молиться, что ты не отступаешь просить, - это одно довольно тебя вполне  уверить, что Бог молитву твою слышит и по молитве твоей сделает. У тебя нет полной веры при молитве? Но есть постоянство, и за это постоянство Бог непременно услышит тебя. Иным Бог дает за веру: «По вере вашей будет вам», а тебе Бог сделает по молитве твоей, за то постоянство, за то, что ты все просишь Его. Когда Бог не хочет услышать, тогда Он и молиться не дает, тех Он не пускает с прошениями к Себе.Цари и владыки земные могут отказать тому просителю, которому они сами позволяют являться к себе в дом с прошениями, но Бог, Отец наш Небесный, так никогда не делает; если уж Он дозволит тебе ходить в церковь молиться, если дозволяет с прошениями к Себе являться, то это так, что рано ли, поздно ли, но непременно услышит твою молитву, исполнит твое прошение. Коли у тебя достанет усердия молиться, то будь уверен – у Бога достанет милости помиловать».

Можно быть далеко или близко к умершему. Чем сильнее любовь к покойному, тем сильнее и наша молитва о нем, тем ближе и умерший к нам. Молитва веры до такой степени может приблизить к нам умершего, что мы сами почувствуем дыхание души его около нас [в переносном смысле – то есть ощутив его присутствие в первые три дня по смерти, пока он еще не покинул этот мир окончательно – golden-ship]. Во время молитвы преимущественно сердце сердцу весть подает.

Об умерших молись так (прот. Иоанн Кронштадтский), как будто бы твоя душа находилась в аду, в пламени и ты сам мучился, чувствуй их муки своим сердцем и горячо молись об успокоении их в месте светлее, где нет печали и слез. «Молитесь друг за друга», - говорит нам Святое Учение. На каждый день и когда лишь можешь – тверди про себя: «Господи, помилуй всех днесь пред Тобой представших!», ибо каждое мгновение тысячи людей покидают жизнь свою на сей земле и души их становятся пред Богом; и сколь многие из них расстались с землей никому неведомо, в грусти и тоске; никто не пожалеет о них и даже не знает о них вовсе. И вот, может быть, с другого конца земли вознесется твоя молитва за упокой… Сколько умиленно душе, ставшей в страхе перед Господом, почувствовать в тот миг, что есть и за нее молитвенник, что осталось на земле человеческое существо и его любящее. Да и Бог милостивее воззрит на обоих вас, ибо если уж ты столь пожалел его, то тем более пожалеет Он, бесконечно более милостивый, чем ты, и простит его тебя ради.

В нашей Церкви, от дней св. апостолов, не было времени, когда бы христиане не молились за своих усопших братий и притом при совершении важнейшего из своих божественных богослужений. Первая литургия была составлена св. апостолом Иаковом, братом Господним, и в ней находится следующая молитва: «Господи, Боже духов и всякия плоти, помяни православных, которых мы помянули, от Авеля праведного и до сего дня, Сам упокой их в селении живых, в Царствии Твоем, в сладостях рая, в недрах Авраама, и Исаака, и Иакова, Святых Отец наших, откуда отбегла болезнь, печаль и воздыхание, где присещает свет лица Твоего и освещает всегда».

Молитва церковная есть такая всемогущая сила, которая проходит небеса, восходит к самому Престолу Вседержителя, нисходит даже до бездны ада и изводит оттуда узников на свободу. Ибо она приносится Отцу Небесному во имя возлюбленного единородного Сына Его, пребезмерно великою жертвою, принесенною Им за грехи всего мира на кресте, пред предлежащим на Престоле пречистым Телом Его, за нас ломимым во оставление грехов. Она сопутствуется и подкрепляется молитвами всех святых, более же всемогущею молитвою честнейшей Херувимов, Матери Божией.

Всякий раз, когда приносится умилостивительная жертва Тела и Крови Сына Божия, здесь присутствует и с нами молится весь собор Ангелов и святых Божиих. Всякий раз, когда за литургией вспоминаются усопшие братья наши, души их сподобляются предстоять здесь вместе с Ангелами и молиться о спасении своем.

С каким претрепетным желанием душа твоего сродника, быть может, ожидает, пока пойдешь ты в храм Божий поручить священнодействующему помянуть ее при великом и страшном священнодействии и сам помолишься о ней вместе со всей Церковью. Ибо таким только образом она может участвовать в приносимой умилостивительной Жертве. Какой отрадой и утешением преисполнится она, когда призванная в храм Божий поминовением, она предстанет здесь пред Престолом Божиим с ликом ангельским, будет умолять Господа со всей Церковью о помиловании, просить о прощении грехов своих и о добром ответе на Страшном суде Христовом! Какая неизъяснимая радость, восторг и блаженство обымут ее, когда и ее часть, вместе с другими, опустится во Святую Чашу. погрузится в Святейшей Крови Сына Божия, с молитвою священнодействующего: «Омый, Господи, грехи поминавшихся зде, Кровию Твоею!»

Вот бесценная услуга, вот неизъяснимая ничем помощь, которую можешь оказывать умершим родным своим каждый день, если захочешь быть внимательным и сострадательным к их загробной участи. Хотите ли принести что-либо в дар умершим сродникам вашим? – пошлите им туда через руки нищих и страждущих, сотворите по силе своей милостыню во имя их и будьте уверены, что дар ваш дойдет по назначению, а порукою в том – Сам Господь наш Иисус Христос: «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, - говорит Он,- то сделали Мне». А Он ли Всемогущий может оставаться у нас в долгу, хотя на малое время? Он ли Премилосердный и Всещедрый не воздаст сторицей душам отшедших от нас за всякое благодеяние во имя их? Он ли, Сладчайший Утешитель всех скорбящих, не найдет, чем утешить души усопших братий наших, если мы утешим во имя Его хоть одну душу, страждущую за земле?

Может быть, духовная алчба  и жажда правды Божией снедает душу брата твоего и сродника. Напитай же во имя его алчущего, напои жаждущего, и Господь насытит ее явлением ей пресветлого для самих Ангелов лица Своего и напоит ее от источника благодати Животворящего Духа Святого. Быть может, обнаженная добрых дел и окаянная нечистотами греховными душа сродника твоего стыдится пред святыми Ангелами, укрывается от Лица Божия? Одень во имя ее нагого, омой ноги утомленному спутнику, укрой и упокой пришельца, и Господь Милосердный облечет ее одеждою заслуг Своих и омоет нечистоту ее Своей Кровью.

Быть может, преследуемая и гонимая духами злобы, душа брата твоего ищет покрова и защиты, но не обретает их за недостоинство свое? Защити во имя ее гонимого от гонящего, прими и упокой бесприютного сироту или бедствующую вдовицу, и Господь прострет над душою брата твоего покров милосердия Своего, и духи злобы удалятся от нее со страхом, а святые Ангелы оградят ее покровом крыл своих.

Быть может, связанная, как узами, пленицами греховными, душа друга твоего томится в неведении Лица Божия, пребывает в тьме и мраке, далеко от светлого лика праведников? Посети во имя ее заключенных в темнице узников, облегчи сердце их состраданием, утеши их возможною для тебя помощью, и Господь пошлет светлых Ангелов Своих утешить ее в скорби, обрадовать ее обетованием милости Своей.

Быть может, переселившаяся в духовный мир, не переносясь в него прежде богомысленным размышлением, не приучив своего вкуса к его духовным наслаждениям, не сблизившись молитвенно с его святыми обитателями, душа брата твоего или сродника явилась в него, как в страну чуждую, не находя себе сродников в этом небесном Иерусалиме? – укрой во имя ее странника, приими и упокой неимущего где главу преклонити, и Господь дарует ей одну из светлых обителей в дому Отца Небесного и все Ангелы и души праведников примут ее в свое светоносное общество.

Хотите ли когда беседовать с умершими вашими?... Беседуйте с ними посредством Слова Божия. Это такое всемогущее слово, которого слушает и которому повинуется все, что на небесах и на земле и под землею, которое слышат и сущие во гробе. Это такое владычественное и царственное слово, которого страшатся и трепещут духи злобы, которому внимают с благоговением св. Ангелы, которое понимают самые бессловесные твари, тем более услышат и с радостью примут души усопших в вере.

Души умерших, уединенные от мира видимого, удаленные от суеты житейской, жаждут этого слова, как манны небесной. Посещая кладбище, воспойте священные  песни Давидовы, разные другие молитвы – это доставит усопшим насказанное удовольствие и отраду, или же прочтите с молитвенным воспоминанием об умерших Св. Евангелие – вы обрадуете их более, нежели радует нас самая приятная весть о неожиданном счастье. Такая небесная беседа с умершими и для нас живущих есть лучшее утешение в мире: она оживляет сердце, возвышает душу, просветляет разум, приводит весь дух наш в восторг небесный. «О! насколько мы были бы чище, возвышеннее и совершеннее и сердцем и душою, если бы чаще беседовали таким образом с умершими братиями нашими! Какое отрадное и для них, и для себя свидание с ними мы приготовили бы себе на случай собственной смерти! Вот что мы можем сделать умершим сродникам нашим», - говорит святитель Димитрий Херсонский. Пребудем в истинной любви к ним, да обрящем и мы духовную помощь в час смерти своей, а по смерти вспомянут и они нас любовию там, как мы с любовию поминаем их здесь; да встретят и они нас с веселием и радостию там, как мы со слезною молитвою проводили отселе…

Св. Иоанн Златоуст пишет: «Не напрасно узаконено апостолами творить пред Страшными Тайнами поминовение об усопших: апостолы знали, что велика бывает от сего польза для усопших, великое благодеяние. Не напрасно бывают моления, не напрасно милостыня: все это установил Дух Святый, желая, чтобы мы получили пользу друг от друга, ибо благотворение живых в память усопших спасает тех и других. Если усопший грешен, то мы своей любовью, заботой много можем ему помочь и из места мрака и скорби перевести его в светлый мир безграничного счастья, а если усопший праведен, то сам он, находясь пред Престолом Божиим, ответит на нашу любовь горячей молитвой о нашей душе, находящейся еще в земной жизни». «Перешедшие за гроб, как праведник, так и грешник, после частного суда, не получают еще окончательного воздаяния, которое еще предназначается получить полному человеку, т.е. по соединении души с телом, что произойдет в момент воскресения тел человеческих. Неверующие говорят: «Как это тело воскреснет, когда оно давно истлело, обратилось в прах?» Богу легче, удобнее собрать прах тела человеческого, рассеянный по лицу земли, нежели нам собрать платье наше, разбросанное по комнате, и никакие частицы наших тел, как бы они не были рассеяны, хотя бы наши тела истлели, хотя бы мы были сожжены, - не погибают для Бога. Они переходят в те стихии, из которых взяты рукою Вседержителя» (Августин, архиепископ Нижегородский). [тело в течение жизни постоянно меняет частицы – клетки отмирают и заменяются новыми – потому нет смысла говорить о каких-то конкретно «наших» частицах и ожидать сбор тел именно из тех частиц, которые были в нем на момент смерти – ред. golden-ship]. По учению нашей Церкви, праведники находятся в состоянии предначатия блаженства, а грешники – в состоянии предначатия мучения. Теперешний век – это промежуточное время между двумя пришествиями Христовыми, и настоящая жизнь каждого человека есть, следовательно, то время, в которое Христос пришел спасти мир, а не судить его. Время судить – впереди, тот будущий век, в который  последует воскресение мертвых и окоанчательное последнее решение загробной участи каждого человека. Настоящая наша жизнь, несмотря на все скорби, которыми она переполняется, должна возбуждать в живущих на земле чувство величайшей благодарности к Богу за возможность испросить прощение грехов себе и умершему. Св. Церковь наша, которая ежедневно сама молится с приношением Бескровной Жертвы о всех православных христианах, дает нам пример любви и памяти об усопших. Будем же молиться и мы сами о них, но чтобы молитва наша была действительна, необходимы, во-первых, благоговение, усердие и смирение в самой молитве. Молитва наша, как за живых, так и за умерших, особенно бывает благотворна тогда, когда соединяется с приношением за них Бескровной Жертвы. Это самое сильное и действенное средство к испрошению милости Божией.

Итак, если вы всем сердцем желаете помочь вашему усопшему и делаете все, чему учит Св. Церковь – никак не допускайте сомнения в его спасении. Знайте что это сомнение – хитрость злого духа, потому что, если бы умерший недостоин был спасения, то вы не допущены были бы к ходатайству за него, как свидетельствует Иоанн Дамаскин, что «за недостойных спасения умерших Бог на молитву за них никого не подвигает: ни родителей, ни жену, ни мужа, ни родных, ни друзей; на таких умерших сбывается пророчество: несчастны те из умерших, о которых не молятся на земле живые!»

До Страшного суда есть время помогать друг другу и изменять загробное состояние наших отшедших. Всем усопшим, за которых приносится Бескровная Жертва, - этим самым приношением заглаждаются грехи, и усопшие получают возможность переходить в лучшее состояние. После Бескровной Жертвы могучим средством к изглажению грехов усопшего служит милостыня. Св. Иоанн Златоуст говорит: «Почти умершего милостыней и благотворениями, ибо это послужит к избавлению от вечных мук». Если вы бедны, - не смущайтесь, помните, что лепта бедной вдовы была в очах Спасителя дороже всех богатых вкладов. Один праведник говорит так: «Если ты идешь в церковь и у тебя денег мало и берет тебя раздумье: дать ли нищему, или свечу поставить – то лучше дай нищему, а сам будь свечой Богу: гори верой и свети любовью ко всему Божьему миру. «Бог есть любовь», - говорит любимый ученик Христа. Спаситель же Сам о Себе сказал, что Он есть жизнь, следовательно, жизнь есть любовь, а любовь есть жизнь. Как вечна жизнь, так вечна и любовь, она бессмертна, «она никогда не отпадает», - учит ап. Павел. И она вместе с душою переходит за гроб в царство любви, где без любви никто не может быть. Любовь, укрепленная и освященная верою, горит и за гробом к Источнику любви – Богу, и к ближним, оставшимся на земле. Какою нежною родительскою любовью любят умершие родители своих оставшихся на земле детей-сирот! Какою крепкою любовью любят переселившиеся супруги оставшихся на земле вдовствующих! Какою ангельскою любовью любят переселившиеся за гроб дети своих оставшихся на земле родителей! Какой чистосердечной  и нежной любовью любят отошедшие от жизни сей братья, сестры, знакомые и все истинные христиане оставшихся здесь своих сродников и друзей, с которыми соединила их вера. Какое множество душ ожидает нас там! «Там, - говорит незабвенный святитель Феофан Вышенский, - душу встречают все, о которых она молилась в продолжение своей земной жизни. Как жто утешительно! Как милостив Господь к нашей душе, что повелевает встретить ее тотчас же при вступлении в еще неведомую  ей страну всем, о ком она ходатайствовала и к кому она сама прибегала за помощью. Эту силу веры, эти ощущения «жизни будущего века», спокойную, радостную смерть при полном примирении с жизнь дает нашим подвижникам религия Христа, религия, перерождающая обыкновенных людей – в людей жизни, полных действительных подвигов, действительного самоотвержения. Все это дала им религия, которую они познали опытным путем через свой подвиг. Вот что нам говорят наши Учители Церкви: «Человек пока в нерадении (т.е. не в жизни во Христе) боится часа смерти, а когда приближается к Богу, тогда поглощается сей страх»… «Приобрети чистоту в делах твоих, чтобы озарялась душа твоя в молитве, чтобы памятованием о смерти возжигалась радость в уме твоем». А другой говорит: «Живущий в любви, пожнет жизнь от Бога и в этом еще мире в ощущаемом здесь, обоняет воздух Воскресения»… Этим состоянием души, стяжавшей Духа Святаго, объясняется величие перехода праведника из земного мира в мир духовных, и посмотрите, как спокойно и радостно умирает истинно верующий христианин! Чтобы понять религиозные истины, надо испытать на опыте их животворную и спасительную силу. По одному только созерцанию понять их нельзя, их нужно пережить, ибо они назначены для жизни.

Беда нашей современной жизни в том, что мы, если ищем истинно религиозной истины, то стремимся понять ее только разумом, тогда как она познается только жизнью. Если мы хотим понять христианство, то должны начать жить по-христиански. Тогда только мы познаем Христа. Одним только разумом Его понять нельзя. А между тем наша неверующая часть общества ищет Христа одним только рассудочным путем. И не мудрено, что не находит. Ведь только чистые сердцем узрят Бога. Надо очиститься, надо жить по-христиански, а тогда явится к нам Спаситель, как Он явился ап. Фоме, и мы узрим Его и уверуем в Него. [верит не тот кто увидел, ибо сказано тому же ап.Фоме «блаженны невидевшие и уверовавшие». Говорить, что уверую после того как увижу – это и есть поиск Христа рассудочным путем – ред. golden-ship]

Но… борьба со страстями! Как она непонятна для людей этого мира, преданных служению плоти и земным кумирам! Между тем, эта борьба, внутренняя борьба человека с самим собою, со своими нравственными недостатками и слабостями, с худыми помыслами, со страстными движениями души, со сквернами сердца, с плотскими похотями и пр. – долг каждого христианина. Эта нравственная борьба – закон христианской жизни; в этой борьбе со страстями и в одолении их – весь смысл христианской жизни и вероучений, залог одухотворенного счастья человека на земле и блаженства на небесах. Все люди так страстно ищут счастья и не понимают, что это счастье не вне, а внутри нас, в очищенном от страстей сердце, в возвышенном уме, в просветленной душе, в освобожденном от плотских вожделений духе… Это счастье достается именно путем нравственной борьбы человека с самим собою – борьбы со страстями.

«Все и всегда во что-нибудь верят, но не всякая вера имеет нравственное значение и может служить основанием для дела Божия; если я верю только в то, что мне приятно, или хочется верить, то такая вера, не выражающая собой самоотречения, не имеет нравственного достоинства, - говорит Вл. Соловьев, - она не упраздняет нашей ограниченности, а напротив, обнаруживает и утверждает ее. Нравственное достоинство принадлежит только такой вере, предмет которой нисколько от моего произвола не зависит, никакого отношения к моим собственным вкусам и мнениям не имеет, который дан мне, и не мне лично, а мне вместе со всеми и для всех. Своими человеческими силами нам не выкрутиться из рабства у дурных сил нашей природы, не уйти из их области в Царство Божие…»

При воздействии благодатной силы от Духа Святаго наш религия ставит человека на такую высоту самоотречения, в такую близость к небу, что естественному человеку, как бы он ни был одарен богато и всесторонне образован, при наличии только своих естественных сил – это недостижимо: «Но невозможное человеку – возможно Богу».

Бог дает верующему, по его вере и любви, силу высшего вдохновения, недоступную никакому философу, художнику, никакому поэту. «Не мерою дает Бог духа» и не исчислит ни на каких весах количественную и качественную содержимость дарований Христова духа. «Верующий в Меня, - говорит Господь, - дела, которые Я творю, и он сотворит, и больше сих сотворит». Чего же после этого еще может не доставать такому идеально-вдохновенному состоянию, которое осуществимо в христианстве? Великий «апостол языков» [апостол язычников, - как называют иногда  ап. Павла] неоднократно исповедавший свою естественную немощь и не забывавший никогда о своем прежнем неверии, и ведь он, всегда искренний и смиренный, в непосредственном переживании высшего благодатного озарения, настолько глубоко чувствовал в себе прилив творческих сил, что выразил это с необычайным дерзновением: «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе».

Напрасно думают, что высшая цель христианства – в аскетическом отречении от жизни, нет! А в освящении и очищении этой жизни, подъеме ее навстречу нисходящему Богу. Христианство говорит о преобразовании естества, о движении вследствие этого не вперед (внешняя культура), а вверх – к небу, к Богу: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш небесный». Идеал внутреннего преображения, а не внешнего прогресса. За многовековое существование человечества ни один человек только своими силами, без помощи свыше, не мог подняться над жизнью в область духа.

А.Н.

ЧТО ОЖИДАЕТ НАС ЗА ГРОБОМ?

Так как простой человек, размышляя самостоятельно, не может сказать что-нибудь верное и несомненное о нашей загробной жизни, то мы должны обратиться к высшим руководителям, которые освещали пути нашей жизни, удостаиваясь откровения от Духа Божия. У них одних мы можем найти истинные указания в вопросе нас занимающем. Высший Разум, бдящий над нами, озарял их мысль, и благоволил через них ниспустить с высоты небес несколько лучей, при помощи которых мы можем увидеть нечто в той темной области, в которую вступим по разлучении с телом. Мы постараемся собрать и передать вам отголоски, донесшиеся до нас из высшего божественного мира, и если позволим себе присоединить к ним также искания естественной мысли человеческой, то не с тем, чтобы подкрепить ими указания высшего Разума, а чтобы оттенить их этими исканиями.

Но когда мы хотим раскрывать скрижали, содержащие указания высшего божественного Разума, нам слышатся раздающиеся на распутьях мира голоса не то легкомыслия, не то безотрадного отчаяния. Люди, руководимые одной слепой мыслью своей, бессильные что-либо разглядеть за пределами гроба, думают и говорят, что для нас смертью все кончается: истлеет наше тело, и от нас и следа не останется, кроме короткой памяти о нас у близких наших, и что напрасное обольщение надеяться на то, что для нас будет другая жизнь.

«Коротка и прискорбна наша жизнь, - говорили неправо умствующие сами в себе во времена Соломона, говорят многие и ныне, - и нет человеку спасения от смерти, и не знают, чтобы кто освободил из ада. Случайно мы рождены и после будем как небывшие: дыхание в ноздрях наших – дым, и слово – искра в движении нашего сердца. Когда она угаснет, тело обратится в прах, и дух рассеется, как жидкий воздух; и имя наше забудется со временем, и никто не вспомнит о делах наших; и жизнь наша пройдет, как след облака, и рассеется, как туман, разогнанный лучами солнца и отягченный теплотою его. Ибо жизнь наша – прохождение тени, и нет нам возврата от смерти: ибо положена печать, и никто не возвращается» (Прем. 2: 1-5)

Не слышится ли вам в этих печальных рассуждениях отголоски мыслей и чаяний, вторгавшиеся иногда в потаенную храмину вашего сердца?

Премудрый, изрекший такие слова, замечает, что так могут рассуждать только не умеющие познавать тайны Божии, и закрывающие глаза пред явными судами Божьими. Источником таких рассуждений он считает нечестие и развращение сердца людей, их высказывающих. «Так они умствовали, и ошиблись; ибо злоба их ослепила их» (Прем. 2: 21). Люди отдают себя в рабство страстям своим, без удержу удовлетворяют похотям развращенного своего сердца, не стесняясь чинят обиды и насилия своим ближним, и вообще нарушают и попирают закон, данный нам Богом в управление путей наших. И вот, чтобы заглушить голос о праведном мздовоздаянии за дела, идущий из глубины души нашей, они, для успокоения себя, говорят: умрем,  и ничего не будет, а потому «будем же наслаждаться настоящими благами и спешить пользоваться миром, как юностью» (Прем. 2:6)

Не думаем, чтобы тяжелая и безотрадная мысль о полном уничтожении нашем после смерти была тверда и решительна у тех самых людей, которые ее высказывают. В душе нашей слышится голос, требующий жизни, не ограничивающейся узкими пределами данного нам времени, и голос этот не могут полностью заглушить те, кто легкомысленно обрекает себя на полное уничтожение. И на них находят, и нередко, минуты раздумья, и тогда сомнение западает в их душу, колеблет и подрывает те помыслы, какими они хотят успокоить и оправдать себя в своей преступной преданности своим страстям.

Против мысли о полном исчезновении нашем после смерти неумолкаемо говорит сознание живущего в нас нравственного закона, основывающегося на неискоренимой в нас идее правды. Как в мире физическом все живущее приносит плод по роду своему, который является непременным следствием процесса, переживаемого тем или другим живым существом, так точно должно бытии и в мире нравственном. Наше нравственное самосознание требует, чтобы каждое наше нравственное действие сопровождалось соответствующим нравственным следствием, чтобы плодом добродетели было доброе ощущение в душе, - счастье или блаженство, а следствием порока  - несчастье или страдание. Но в настоящей жизни мы не видим соответствия между нравственными действиями и теми следствиями, какими они сопровождаются. Порок часто торжествует, а добродетель страждет: люди нечестные нередко живут в неге и роскоши и пользуются всеми благами мира, а люди, старающиеся о благоугождении Богу, по слову Писания, люди, «которых весь мир не был достоин» (Евр. 11: 38), часто влачили и влачат на земле самую горькую жизнь, подвергаются крайним лишениям и испытывают тяжкие мучения, кончающиеся смертью. «Где же правда? – говорит наше внутреннее чувство. – Почему здесь такое нарушение закона мировой гармонии, по которому везде мы видим полное соответствие между семенем и плодом, между действием и его следствием?» «Ужели одна добродетель, - говорит блаж. Феодорит, - стоящая так много напряжения и борьбы, не приносит никакого плода?» Нет, непременно должен быть такой плод; непременно она должна получить свою награду, а порок – соответствующее наказание. И если мы этого не видим в настоящей жизни, то непременно должна быть другая жизнь, в которой восстановится нарушаемая здесь гармония, и мы получим добрый или худой плод, - награду или наказание, - по роду тех действий, какие совершала душа наша в период земного бытия. «Если бы не было никакого другого доказательства в пользу продолжения бытия за гробом, - говорит Ж.Ж. Руссо, - то одного факта торжества зла на земле и угнетения добродетели было бы достаточно, чтобы удержать меня от сомнения в этой истине. Столь возмутительный диссонанс в общей гармонии мира необходимо заставляет меня искать его разрешения. Я необходимо должен сказать себе: нет, не все кончается для нас с этой жизнью; все должно по смерти придти снова в надлежащий порядок».

Премудрый наставляет нас, что так и будет, - в будущей жизни последует воздаяние за дела наши, нынешнее время – время сеяния, а жатва будет, когда мы, выйдя из тела, перейдем в иной мир. «А души праведных в руке Божией… В глазах неразумных они казались умершими, и исход их считался погибелью, и отшествие от нас – уничтожением; но они пребывают в мире. Ибо, хотя они в глазах людей и наказываются, но надежда их полна бессмертия… Во время воздаяния им они воссияют как искры, бегущие по стеблю» (Прем. 3: 1-4 и 7)

Другой премудрый – сын Сирахов, - согласно с этим, говорит: «боящемуся Господа благо будет напоследок, и в день скончания своего обрящет благодать» (Сир. 1: 13).

На чем основывают свои безотрадные взгляды обрекающие себя на полное исчезновение после смерти? Очевидно на том только, что мы ничего не знаем о будущей загробной жизни, и нет для нас прямых доказательств ее, - на том основании что внешние чувства наши, которыми мы воспринимаем впечатления от мира существующего вне нас, никаких данных не сообщают нам о загробной жизни. Но логично ли, разумно ли отрицать действительность того, что неизвестно? Мало ли чего мы не видим? Мало ли чего мы не знаем? Неужели мы должны признать несуществующим все, чего не знаем и что не подлежит нашим чувствам? И Бога не видел никто никогда (Ин. 1: 18); а между тем, говорит Псалмопевец, только безумный может сказать: «нет Бога» (Пс. 13: 1).

Не подвластна загробная жизнь нашим внешним чувствам. Но кроме внешних чувств у нас есть чувство внутреннее, более глубокое, непосредственно связанное с нашей силой познания. Это внутреннее чувство ставит нас в соприкосновение с высшим духовным миром и дает нам предощущать тайны этого, незримого нами, духовного мира. Из него исходит неумолкаемый протест против грубого, искусственно навязываемого многими, учения, ограничивающего нашу жизнь пределами одного материального мира. Отсюда у всех народов, стоящих на разных ступенях развития и культуры, есть неискоренимое убеждение, что смертью не все для нас кончается, и наступит для нас после смерти новая жизнь. Во всех религиях, какие только существовали и существуют в роде человеческом, верование в загробную жизнь составляет одни из краеугольных камней, наравне с верованием в бытие верховного Существа – Бога. Всюду мы видим молитвенное поминовение умерших и почитание их, превратившееся у иных народов в культ предков: это свидетельство того, что, по общенародному верованию, не преданы уничтожению умершие, а живут в другом мире другой, отличной от нашей, жизнью. Это убеждение, в силу своей всеобщности, не могло явится вследствие какого-либо обольщения. Оно вырастает из души, созданной бессмертной; в нее вложено изначально чувство бессмертия, вместе с чувствованием бытия своего. Бог, по слову Премудрого, смерти не сотворил. Будучи неиссякаемым источником жизни, «Бог создал человека для нетления и соделал его образом вечного бытия Своего» (Прем. 2: 23). Смерть после вошла в мир завистью диавола, как объясняет Премудрый.

Она в роде нашем нечто неестественное, противное нашей природе. От того все мы боимся смерти, как чего-то чуждого нам, как грозной кары, висящей над нами. У всех нас ничем незаглушаемое желание жить и жить нескончаемые века. Это желание называют зарей, предвестником и предощущением жизни будущей, нами ожидаемой и нас ожидающей.

Во всеобщих верованиях в загробную жизнь нам слышатся отголоски древнего предания, идущего от нашего родоначальника. Созданный по образу Божию, он чувствовал себя бессмертным и видел, каким образом он подвергся наказанию смертью, но в то же время его утешало обетование, что это наказание невечное, и что Господь снова воздвигнет его для жизни блаженной, нескончаемой. Забыт источник этого предания, но оно глубоко запало в души его потомков, и с распространением рода человеческого распространилось по всему лицу земли, и никакие умствования не в силах уничтожить его. Хотят подавить его в себе единицы, пожалуй, сотни, но тысячи и миллионы хранят его и не могут представить человека без веры в его вечное назначение.

Люди, не ожидающие ничего для себя после смерти, укажут кроме полного и окончательного уничтожения, на бездыханное и неподвижное тело умершего, которое скоро после смерти предается тлению и исчезает в массе бездушной материи. Но кроме бренного тела  у нас есть душа, отличная от материи. Из персти Господь создал наше тело, но это перстное тело. Он вдунул дыхание жизни (Быт. 2:7), которое, будучи неоднородно с телом, и не им порожденное, не может быть уничтожено вместе с перстью. Душа наша – существо простое, неделимое, не сложенное из материальных частиц. Тело, когда умирает, разлагается на составные части, и разрушается связь, сдерживающая их в единстве. Но в простой душе немыслимо никакое разложение. Эта душа проявляет свою жизнь и силу в мысли, в чувстве, в желаниях и решениях, и при изменении тела она сознает себя единым, самостоятельным существом. Эту силу души мыслить, чувствовать и желать, и вообще  сознавать себя, связывают с нервными узлами, составляющими утонченную часть нашего тела. Но эти нервные узлы – часть материи мертвой, неспособной к сознательной жизни. Предоставленные самим себе и не возбуждаемые силой высшей материи и господствующей над ней, они  представляют инертное тело, решительно неспособное к какой-либо самостоятельной деятельности. Узлы эти остаются на своем месте, когда душа оставляет тело, и не теряют своей формы. А между тем тогда от них не видно никакого проявления жизни, а тем более мысли, сознательного чувства и вольных движений. Правда, без них душа не может входить в сношения с внешним миром, получать от него впечатления и воздействовать на него. Но это отнюдь не служит основанием к отрицанию самостоятельности души. Премудрому Творцу угодно было соединить бессмертный дух с перстным телом, и этому телу назначить служение для сношения духа нашего с внешним миром. Но органы тела, служащие душе, - положим, нервы наши, - отнюдь не самая душа. Они – машина, которыми пользуется душа, входя в сношение с видимым миром. Машина действует, пока ей управляет живая умная сила, какой в данном случае является бессмертная душа. По разрушении машины, живая сила, ей управлявшая, остается, хотя без нее во внешнем мире по-прежнему действовать не может. У этой живой силы есть вечный дом, в который отходит она, по оставлении тела, с которым была связана в назначенные ей дни земного существования. И вот, когда наступает предел этого, земного существования, перстное тело возвращается в землю, из которой создано оно, а дух возвращается к Богу, который дал его. Так говорит премудрый Екклесиаст, вдохновляемый Духом Божиим.

(Из книги проф. В.Ф. Певницкого

«О загробной жизни». Киев, 1903)

ВЕРА НАРОДОВ ВСЕХ ВРЕМЕН В ЗАГРОБНУЮ ЖИЗНЬ

Скорее не найдем в каком-либо уголке земли солнца, чем этой веры. История народов и религий показывает, что нигде не смотрели на смерть как на предел бытия человеческого. Жрецы египетские, философы греческие, евреи и язычники, брамины индийские, бонзы японские, ученые поэты, равно как и вся масса простого народа, всегда ожидали после смерти еще иной жизни. И те, которые не верили в будущую жизнь, старались чем-либо обессмертить себя в потомстве. Откуда же происходила эта всемирная вера в бессмертие, хотя и темная, хоть в разъяснении или во внешних своих обнаружениях у многих народов неправильная, даже до безобразия? Она могла произойти и от предания со дней самого Адама, так как Адам вполне чувствовал свое бессмертие, когда находился в раю. Поэтому-то (весьма замечательно) в людях, которые жили ближе к божественному преданию, т.е. в людях глубокой древности, эта вера была ощутительнее. Древностью предания и Цицерон более всего убеждал в правильном веровании относительно бессмертия души. Но тем более всеобщая вера в бессмертие души была отголоском самой природы человека. Да, это такая же коренная и врожденная человеку мысль (идея), как и вера в бытие Божие. Рассудите же: может ли быть ложным то, чему прежде слова Божьего и вслед за словом Божьим верили все народы?

Известна предсмертная речь в темнице философа Сократа. Когда была подана ему чаша с ядом, он выпил чашу с веселым и спокойным духом. Затем повел беседу к друзьям и ученикам о бессмертии души. Платон, знаменитейший затем философ, записывал его философские суждения, чтобы передать их потомству. И когда сердце Сократа перестало биться, каждый из учеников его был уверен, что он в лучшем мире получит награду…

Во все время самые примитивные народы в мире (камчадалы, гренландцы, жители Огненной земли, жители Нагасаки) выражают в своих поверьях и обрядах уверенность в будущую загробную жизнь. Каждый дикарь, умирая, отправляется в царство отцов, в страну духов. Живые не забывают умерших, посвящая для их поминовения известное время. Возьмем, например, краткое извлечение из описания праздника мертвых в Нагасаки. «При наступлении сумерек жители Нагасаки отправляются в процессии по различным кладбищам. На могилы ставятся зажженные бумажные фонари, и в несколько мгновений такие места последнего отдохновения оживляются фантастической иллюминацией. Родные и друзья умерших приносят с собою различные кушанья и в особенности плоды, предназначенные для покойников; часть принесенных яств потребляется  живыми, а другая оставляется на могилах. Приготовленные разного рода снеди и единственно предназначенные для умерших укладываются в нарочно для этой цели устроенные маленькие лодочки и пускаются на воду, на произвол течения, которое донесет их душам, за гробом находящимся. Там, вдали за океаном – рай, по их представлению».

Дикари, будучи твердо убеждены в загробной жизни, для успокоения усопших жестоко поступают с военнопленными мстя за кровь кровью, - кровавая месть. Смерть для дикаря не страшна, он равнодушно идет ей на встречу. Отчего? По причине живой веры в загробную жизнь!

Все погребальные обычаи и церемонии, во множестве существовавшие и существующие в каждого народа древних и новых времен, в более или менее ясных чертах выражают верования и представления, гадания и чаяния о своей будущей судьбе за гробом.

Истина бессмертия души, ее загробная жизнь и, кроме того, истина временного союза и взаимного соотношения и общения миров загробного с настоящим – были высказаны представителями народного сознания: Сократом, Платоном, Цицероном и средневековыми писателями. Дикие племена верят, что души умерших в виде теней блуждают у своих жилищ. Сознавая истину загробной жизни души, дикие слышат в самом ветре томный плачь блуждающих теней. Души, по мнению поэтов древности, носясь по ветру, очищались от земных заблуждений, например, так писал Вергилий. Сознавая истинность загробной жизни многие дикие представляли ее чувственно и думали, что душа имеет нужду в удовлетворении чувственных потребностей, а потому клали в могилу вместе с покойником пищу, питье, оружие, предметы удовольствий.

Чтобы души в загробной жизни не оставались одинокими, без семейства, без невольников, без коней и других принадлежностей земной жизни, на могиле для этой цели убивали невольников, закалывали или сжигали жен умершего. На могилы грудных детей матери наливали молоко, а гренландцы в случае смерти младенца убивают собаку и кладут вместе с телом ребенка в могилу, надеясь, что смышленая тень собаки в другом мире будет служить проводником робкому и неопытному дитяти. При всей своей неразвитости, древние языческие народы и нынешние дикари, сошедшие с низшей ступени развития, понимают идею посмертного воздаяния за земные дела. Труды Причарда [ Причард Джеймс-Коульс – английский психиатр и антрополог (1786-1848)] и Алжера, собравших факты по этому предмету, служат доказательством сказанного, т.е. убеждения дикарей в загробном воздаянии. Вера в бессмертие и вера в воздаяние за гробом присущи человечеству. «Даже  у неразвитых дикарей, - пишет г-н Каро («О происхождении верований в будущую жизнь»), - убеждение это поражает нас тонкостью морального чувства, которому нельзя не удивляться».

Дикари племени Фиджи, которых путешественники представляют нам последним по развитию племенем рода человеческого, убеждены, что душа после смерти предстает перед судилищем. Во всех мифологических сказаниях, под формой более или менее грубой, у всех почти народов, есть даже представление о первоначальном испытании душ, предшествующем суду над ними. «По представлениям Гуронов, - говорит Паркман [Паркман Франсис – американский историк (1823-1893)], - души умерших сначала должны испытать путешествие, полное всяких трудностей и опасностей. Им нужно перейти через быструю реку по утлой перекладине, дрожащей под их ногами; свирепый пес, находящийся на другом берегу, не допускает их переправляться и старается сбросить их в пучину. Далее, они должны идти по тропинке, вьющейся между колебающимися утесами, которые падают на них, сокрушая путников, не умеющих избежать опасности. По мнению негров аниматов, души добрых людей на пути к божеству должны испытывать преследования со стороны злых духов – динис, откуда у этого племени и явился обычай приносить жертвы за умерших этим динис. В классической мифологии мы встречаем при дверях ада трехглавого цербера, которого нужно успокоить приношениями. Гвинейские негры убеждены, что два духа, добрый и злой, сопутствуют душе по отделению от тела. На пути встречается препятствие: стена заграждает путь. Добрая душа, при помощи доброго гения, легко перелетает через стену; злая – напротив, разбивается о стену. Это представление очень напоминает известный мост «аль-сират» у магометан. В загробном мире во всех языческих верованиях есть места награды и наказания.

До озарения человечества истинным светом христианской веры загробная жизнь представлялась в высшей степени смутной и неясной. Для нехристианского сознания навсегда оставалась чуждой полная и живая форма личного бессмертия, а потому, коль скоро вопрос о загробной жизни души из области религии переходил в область философии, эта последняя не находила лучшего исхода для души, как слияние ее с самим божеством или с мировым духом, причем, конечно, не могло быть и речи о личном ее бытии после смерти человека. Все народы верили, что душа после смерти продолжает свое существование и за гробом; продолжая же существование, верили, что не прекратила она и союза с живыми – оставшимися еще на земле. А так как загробная жизнь представлялась для древнего воззрения смутной, тайной, то и сами перешедшие туда души возбуждали в живых какой-то страх, недоверие. Веруя в неразрывность духовного союза мертвых с живыми и во влияние, какое могут оказывать мертвые на живых, последние стремились располагать к себе загробных обитателей, побуждать в них любовь к живым.

ВОСКРЕСШИЕ МЕРТВЕЦЫ


О загробной жизни вопиют все когда-либо воскресшие мертвецы.

Примеры воскресения начались еще в Ветхом Завете. Илья пророк воскресил сына вдовы; от прикосновения к костям преемника его, пророка Елисея, воскрес человек, которого принесли погребать. Спаситель, кроме юноши наинского и дочери Иаира, воскресил всенародно Лазаря. Бесполезна попытка безбожников доказать будто Лазарь только был в обмороке. Против обморока говорят и многодневность Лазаря во гробе, и начавшееся разложение его. Палестина (в отличие от другой какой страны) тотчас покажет действительного мертвеца. Там от сильного жара быстро разлагается мертвец.  И потому-то было обычаем иногда в тот же день погребать мертвого и уже в могиле оплакивать его. Затем, в силу обещания Спасителя: «и больше сих сотворит» (Ин. 14: 12) случаи чудесного воскресения мертвецов стали повторяться почти наряду с чудесными исцелениями больных. Сколько и в каких только странах святые Божьи не воскрешали мертвых! Так, апостол Петр воскресил благочестивую девицу Тавифу, а Павел – юношу Евтихия, упавшего с верхнего этажа вниз. Из дивных египетских подвижников Макарий однажды воскресил мертвеца только для того, чтобы доказать еретикам бессмертие души. В стране греческой преподобный Геласий воскресил мальчика, который умер от неосторожного толчка ногой монастырским ключником; преподобные Феодор и Павел возвратили к жизни пустынника, который был моложе их и который от укуса змеи весь истек кровью. Или как много известно случаев, когда святые Божьи для особенных целей только на короткие минуты оживляли мертвецов! Мертвецы по их требованию то вставали на ноги и отвечали, то из самих могил давали ответ! Например, тот же Макарий египетский дважды заставлял говорить мертвецов, которые много уже времени были погребенными. Одного мертвеца он спросил: «Скажи, этот ли твой убийца, которого обвиняют и который приведен к твоей могиле?» Мертвец ясным голосом вслух всем ответил, что обвиняемый в его убийстве невинен. Другому мертвецу, который взял чьи-то дорогие вещи, скрыл их, а потом был застигнут нечаянной смертью, святой Макарий  велел ответить, где скрыты вещи, из-за которых томят его же жену и детей. И мертвый открыл тайну.

Подобно святому Макарию один подвижник, живший в пределах Персии, также заставил убитого человека встать и открыть, кто его убийца. Убитый встал и вслух оправдал этого невинного тем, которые держали заподозренного в его убийстве, затем указал на действительного убийцу, и высказал просьбу, чтобы деньги, которые тот захватил у него, были переданы его детям. Когда все раскрылось, святой сказал мертвецу: «Теперь снова засни смертным сном до того времени, как Господь придет на всемирный суд и разбудит тебя вместе с другими». А один святой из семейных мирян, у которого умерла дочь, не объяснив никому, куда скрыла чужую драгоценную вещь, доверенную ей на хранение, пришел на могилу умершей и молил Бога «прежде времени показать обетованное воскресение». Молитва его была выполнена Богом. Умершая воскресла, сказала о зарытой в земле драгоценности, и потом сделалась невидимой.

Но вот и в нашей православной России известно несколько случаев воскресения! Эти чудесные случаи принадлежат киевским пещерам. Преподобный Афанасий, живший в конце XII века, умер вполне подготовленный к смерти продолжительной болезнью. Но его не погребали в продолжение двух дней и не заботились погрести.  Когда же на третий день собрались все, чтобы положить его в могилу, нашли его сидящим и живым. Он прожил после этого еще 12 лет.

Преподобный Марк, живший в XI веке, силой Божьей возвратил к жизни в разные времена трех человек. Этот святой занимался копанием для других пещер и могил. Один раз очень тесной оказалась могила, в которую пришли положить умершего. Все возроптали на него за то, что он до того стеснил могилу, что нельзя было возлить на умершего елей. Тогда святой в простоте души сказал умершему, чтобы умерший встал и сам бы потрудился в тесной могиле возлить на себя масло. И что же? Мертвец приподнялся, протянул руку к маслу, возлил на себя масло крестовидно, и потом снова умер.

В другой раз святой Марк совсем не успел приготовить для умершего могилу. И говорит тому, кто просил его о могиле: «Надобно подождать; пойди и передай от меня умершему, чтобы подождал погребения один день».  Погребатель возвращается к умершему и находит, что умершего уже отпевают. Однако решается вслух всех объявить ему слова Марка, и объявляет так: «Марк говорит тебе, что еще не готово место для тебя; подожди до следующего утра». И, вот, мертвец открыл глаза и в продолжение целой ночи оставался живым! На следующее утро погребатель снова пошел к преподобному спросить о могиле и снова принес к мертвецу речь от него: «Марк говорит тебе, чтобы теперь ты отошел…» И мертвец тотчас закрыл глаза и умер.

В третий раз Марк похоронил младшего брата в общем (для двух братьев) гробу по правую сторону, т.е. как бы на первом месте. Старший же брат был жив и во время погребения находился в отлучке. Когда он возвратился в монастырь, то разгневался на Марка, за то, что Марк лишил его первого места в могиле. Тогда Марк для прекращения спора и гнева попросил мертвеца, чтобы тот встал и уступил место старшему брату, который желает в свое время лечь на его место. И что же? Мертвец тотчас встал и занял второе место. Старший брат просил было преподобного Марка, чтобы тот велел мертвецу лечь на прежнее место. Но Марк ответил замечательно: «Божье дело воскрешать умерших…; а это чудо Бог сотворил через меня для того, чтобы ты напрасно не враждовал против меня и чтобы привести тебя к покаянию…»

Живой брат осознал свой грех, что решился спорить о первенстве в виду самой могилы, пал в ноги преподобному Марку и наложил на себя строжайшее покаяние, которое вполне вынес в продолжение остальной своей жизни. Всякий теперь может собственными глазами видеть в киевских пещерах и этих двух братьев, преподобных Иоанна и Феофила, которые лежат рядом, и гроб святого Марка [Четьи-Минеи, 29 декабря].

Применим указанные примеры воскресения к вопросу о загробной жизни. Если же бытие человека совсем оканчивается телесной смертью, то по какому же закону некоторые снова начинали жить полной жизнью после смерти? Так, например, Лазарь после гроба прожил не как-либо сокровенно или сомнительно, но у всех на глазах. В первый раз – на виду многих тысяч людей, которые любопытствовали его видеть, а затем – в ближайшем и постоянном общении с миром, как проповедник христианской веры и епископ на острове Кипр. Или пусть другие мертвецы оживали только на короткие часы и секунды; пусть все они (исключая усопших святых, воскресших вместе с Иисусом Христом) снова умирали, чем же объяснить и одно мгновение новой жизни их после решительной смерти, после разложения даже некоторых из них? Не осязательная ли это истина, что и каждый человек, умирая, не уничтожается совсем, что душа его и за гробом не перестает существовать, что по воле Божьей может она снова войти в тело и что таким же образом и все некогда воскреснут для вечной уже жизни? Но отрицатели, может быть, не поверят и этим вопиющим примерам на том основании, что все это произошло когда-то давно, может быть, назовут все эти примеры или придуманным рассказом, или обманом в свое время людей? Сотни и тысячи людей в свое время могли обмануться в том, что видели собственными глазами и что слышали собственным слухом, а они не обманулись бы! Но поверили бы они истине, если бы  непосредственно перед их глазами, ожил какой-либо мертвец? Сомнительно!  В Евангелии сказано: «если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят» (Лк. 16: 31). Известны и примеры такого неверия: евреи были очевидцами воскресения Лазаря в Вифании, и, однако же, некоторые из них, поспешив в Иерусалим, еще решительнее стали преследовать божественного чудотворца, Господа Иисуса Христа, замышляли убить и воскресшего Лазаря. Что удивительного, если и нынешние безбожники, когда бы пред глазами их чудесно ожил мертвец, только растерялись бы вначале, не зная что сказать, а потом стали бы объяснять чудесное событие по-своему? До такого упорного неверия может доходить человек!

(Из  книги прот. Е.А. Попова

«Вера в загробную жизнь» Пермь, 1880)

ЯВЛЕНИЯ С ТОГО СВЕТА

Загробную жизнь и подтверждают, и раскрывают в самой ее сущности явления с того света.

Говорят: «Никто не возвращался с того света; как знать, что есть там жизнь и какова эта жизнь»? Слово Божье, сколь нужно, открывает нам загробную участь как святых людей, так и нераскаянных грешников. Затем, известны частные практические примеры, поясняющие загробное состояние душ. И как же много можно было бы собрать этих примеров на протяжении двух тысяч лет с рождества Христова! Полностью все эти случаи  известны только Всеведущему, который и определяет им быть в то или иное время и в той или иной стране. Укажем, однако, примеры, известные нам по житиям святых и по другим достоверным сказаниям.

Одни из людей удостоились видеть рай, а другие видели только адские муки; некоторым же совместно было показано и то и другое. Так, например, св. Андрей юродивый в продолжение двух недель находился в чрезвычайном возвышении духи и созерцал рай: в теле ли было такое состояние его или вне тела, он сам не мог дать отчета. Преподобной Феодоре Ангелы, направлявшие ее душу, подробно показывали рай. Св. Тихон Задонский удостоился нескольких видений будущего рая. Однажды, прогуливаясь ночью по монастырю, он остановился у алтаря и сам молил Бога, чтобы ему было показано блаженство, ожидающее на том свете праведников. И, вот, пред ним раскрылось небо и показались райские радости!.. Страх и радостное чувство до того овладели им, что он едва достиг своей кельи. Симеону Дивногорцу было открыто состояние душ и праведных, и грешных: одни там встречаются с Ангелами, а другие встречают стеснение со стороны духов злых. Воин Таксиот умер, не покаявшись в смертном грехе прелюбодеяния. Через шесть часов после погребения он силой Божьей воскрес, но совершенно пришел в себя уже на четвертые сутки. Тогда он со слезами передал местному архиепископу, блаженному Тарасию, как в особенности за грех прелюбодеяния был низведен до преисподней ада. Преподобный Нифонт видел два раза, какая участь постигает грешную душу после смерти: один,  не вытерпев притеснений от своего господина, удавился, и его душу увлекли бесы в ад; другой был блудником, занимался волшебством и допускал разбой, притом умер вдруг без покаяния, и душа его поступила в бездну ада.

Обратимся к примерам другого времени. Были два друга светского звания. Со временем они разошлись в нравственном направлении. Один полюбил слово Божье и, глубоко проникнувшись чтением слова Божьего, решился принять монашество; другой же вел жизнь рассеянную и порочную, дошел до такого вольнодумства, что дерзко смеялся над Св. Евангелием. Среди такой жизни последний был застигнут смертью. Друг – монах печалился об его участи и просил Бога, чтобы Бог открыл его загробную участь. Молитва была услышана. По воле Божьей мертвец является к монаху во время ночного сна, но только тонкого сна. Монах тотчас узнает его и спрашивает: «Каково тебе на том свете?» Он отвечает: «О, горе мне, несчастному! Червь неусыпающий не дает мне покоя; мучения мои невыносимы. Только за твои молитвы теперь дана мне некоторая свобода. Если хочешь, ч покажу тебе мои мучения, хоть частью, а не вполне, потому что тебе не вынести полного видения». После этого мертвец открыл свою ногу до колена. И что же видит и слышит спящий? Нога у мертвеца была покрыта страшным червем, от нее исходило зловоние. Сновидение было настолько ясно и потрясающее, что спящий тотчас пробудился. Пробудившись, он был поражен и наяву последствием видения: слышит, в его келье страшный смрад. В испуге он выскакивает из своей кельи, и при этом забывает затворить за собой дверь. От его тревоги пробуждаются прочие монахи. Страх овладевает всеми, не от рассказа только, но от того особенно, что смрад из кельи сновидца прошел по коридорам, проник даже в кельи. Стали чистить стены, мыть полы, курить тем и другим, но смрад не пропадал. Наконец, вынуждены были совсем затворить монастырь и переселится в другое место. Монах же сновидец, первым захвативший адского смрада, не мог и до конца своей жизни совершенно освободиться от дурного запаха на руках, сколько ни обмывал их разными ароматами. Это было на Афоне.

Подобный же случай повторился у нас в России. Одна престарелая монахиня (в Новгородской губернии) видела во сне адские муки. Чтобы сновидению была полная вера, смрад адских мук, который она обоняла, слышался ей в продолжение целой недели,  так что она не могли принимать пищи [Еп. Игнатий. «Аскетические опыты» Ч.2. С. 661]

В начале XIX века был в задонском монастыре архимандрит Варсонофий, умиравший на трое суток. Находясь душой в загробной стране, умерший испытывал истязания за свои грехи от бесов-обвинителей. Но за молитвы Божьей Матери, священномученика Мокия и стратилата Андрея (которых он имел, вероятно, особенными ходатаями за себя) получил время на покаяние.

В 40-х годах XIX века в московском Симоновом монастыре был разговор игумена Досифея с престарелым монастырским духовником о недавно умершем иеромонахе Ионе: «Каково-то на том свете состояние умершего?» Духовник говорил, что далек тот мир и трудно оттуда получить какой-либо ответ. Игумен же при этом стал просить его ввиду коротких уже дней его жизни, чтобы хоть он явился после смерти с того света сказать, что там такое. Старец задумался и отказался. Но игумен через некоторое время повтори ему свою просьбу, притом с такой настойчивостью: «Как игумен говорю тебе, покажись мне после своей смерти». Духовник замолчал. Года через полтора застигла его смерть. И, вот, он вскоре после погребения является к игумену в сновидении в прежней своей келье и говорит: «Силен Бог поставить умершего в живых!»

Перейдем к примерам исключительно в мирской жизни. В алтайской миссии был, между прочим, такой случай. Священник спешил в деревню исповедать и приобщить тяжело больного. Расстояния в Сибири огромные. Таким образом, во время продолжительного пути священник заснул со Св. Дарами на груди. И вот во сне ему видится, что больной уже умер. От испуга он пробудился. По приезде же в деревню узнает, что больной и действительно был умершим, но ожил. Затем сам больной рассказал ему при всех, что видел на том свете: «Видел, - говорит, - различные муки. Духи злые старались увлечь мою душу в какое-то ужасное место. Но святой Ангел, защищавший меня от них, возвратил вот по воле Божьей душу мою к телу на покаяние» [Журнал «Миссионер» №48, 1879 г]. Возвратившийся к жизни, и прежде известный воздержанием и милостынями, стал жить еще строже.

В 30-х годах XIX века умер в Москве сановник Стефан Апраксин. Это был вначале вольнодумец, но, к счастью, приобрел себе друга в одном благочестивом человеке из знатной фамилии Долгоруковых. Долгорукова он был моложе и похоронил. Так как Долгоруков был бедным человеком, то он и похороны, и церковное поминовение друга принял на себя. Покойник на третий день после похорон явился к нему и поблагодарил его. Затем ему самому предсказал долго жить на свете и дал обещание известить, когда будет близка его кончина. Действительно, жизнь Апраксина текла и текла. Узнав из этого чудесного видения цену христианской милостыни, он внимательнее сделался к нуждам бедных людей. Так прошло 42 года. Не переставал он ожидать к себе посетителя с того света. И, вот, дивно ожидаемый тот является к нему снова в один из уединенных вечеров! Загробный вестник объявляет ему, что кончина его последует через 20 дней. Но и еще обещается явиться к нему за три дня до самой смерти. «Какая же, спросят, была нужда в этом третьем явлении, когда все было сказано отходящему из этого мира и когда известие о кончине было принято с верой?» Цель третьего явления, как сейчас увидим, была, главным образом, та, чтобы дать убеждение в загробной жизни и другим. Апраксин, будучи здоровым, стал по-христиански готовиться к смерти. Конечно, все дни и часы были у него сосчитаны. Когда же осталось лишь три дня до его смерти, стал он ожидать явления умершего, по-прежнему в вечерние часы: в это время душа человека, обыкновенно, бывает более сосредоточенной и делается способнее к духовным видениям. На таинственную ночь Апраксин пригласил к себе одного друга, также из высших чинов. Друзья вели беседу о духовных предметах. И вот в 11 часов вечера является пришелец с того света! В этот раз Долгоруков успокаивал Апраксина помилованием от Бога за милостыни, и потом сделался невидимым. Гость также слышал загробный голос, но говорящего не видел. Апраксин через три для действительно умер и при прощании успел рассказать о загробных явлениях к нему Долгорукова некоторым лицам. В Москве громко говорили об этом, даже и в клубах [рассказ передавался сначала устно, в записи сохранил его священник Беляев].

По случаю встречи с фамилией Долгоруковых приведем здесь и другой подобный пример. Были знатными сановниками родные братья, Владимир и Петр Сергеевичи Долгоруковы. Первый, живя в посольстве  за границей, стал читать Вольтера и других атеистов: таким образом, скатился к неверию. Последний же был искренно верующим и набожным, в письмах увещевал своего брата верить. Но вольнодумец только смеялся над этими письмами. Раз он под вечер от усталости бросился в постель и задремал. Вдруг слышит, кто-то подходит к нему и открывает занавес у его постели: дремота тотчас пропадает. Неизвестный человек холодной рукой пожимает ему руку. Тотчас он узнает в этом человеке своего брата и слышит одно только слово: «Верь!». Хотел бссмертия… Во время воздаяния им они воссияют как искры, бегущие по стеблю» (Прем. 3: 1-4 и 7)

Другой премудрый – сын Сирахов, - согласно с этим, говорит: «боящемуся Господа благо будет напоследок, и в день скончания своего обрящет благодать» (Сир. 1: 13).

На чем основывают свои безотрадные взгляды обрекающие себя на полное исчезновение после смерти? Очевидно на том только, что мы ничего не знаем о будущей загробной жизни, и нет для нас прямых доказательств ее, - на том основании что внешние чувства наши, которыми мы воспринимаем впечатления от мира существующего вне нас, никаких данных не сообщают нам о загробной жизни. Но логично ли, разумно ли отрицать действительность того, что неизвестно? Мало ли чего мы не видим? Мало ли чего мы не знаем? Неужели мы должны признать несуществующим все, чего не знаем и что не подлежит нашим чувствам? И Бога не видел никто никогда (Ин. 1: 18); а между тем, говорит Псалмопевец, только безумный может сказать: «нет Бога» (Пс. 13: 1).

Не подвластна загробная жизнь нашим внешним чувствам. Но кроме внешних чувств у нас есть чувство внутреннее, более глубокое, непосредственно связанное с нашей силой познания. Это внутреннее чувство ставит нас в соприкосновение с высшим духовным миром и дает нам предощущать тайны этого, незримого нами, духовного мира. Из него исходит неумолкаемый протест против грубого, искусственно навязываемого многими, учения, ограничивающего нашу жизнь пределами одного материального мира. Отсюда у всех народов, стоящих на разных ступенях развития и культуры, есть неискоренимое убеждение, что смертью не все для нас кончается, и наступит для нас после смерти новая жизнь. Во всех религиях, какие только существовали и существуют в роде человеческом, верование в загробную жизнь составляет одни из краеугольных камней, наравне с верованием в бытие верховного Существа – Бога. Всюду мы видим молитвенное поминовение умерших и почитание их, превратившееся у иных народов в культ предков: это свидетельство того, что, по общенародному верованию, не преданы уничтожению умершие, а живут в другом мире другой, отличной от нашей, жизнью. Это убеждение, в силу своей всеобщности, не могло явится вследствие какого-либо обольщения. Оно вырастает из души, созданной бессмертной; в нее вложено изначально чувство бессмертия, вместе с чувствованием бытия своего. Бог, по слову Премудрого, смерти не сотворил. Будучи неиссякаемым источником жизни, «Бог создал человека для нетления и соделал его образом вечного бытия Своего» (Прем. 2: 23). Смерть после вошла в мир завистью диавола, как объясняет Премудрый.

Она в роде нашем нечто неестественное, противное нашей природе. От того все мы боимся смерти, как чего-то чуждого нам, как грозной кары, висящей над нами. У всех нас ничем незаглушаемое желание жить и жить нескончаемые века. Это желание называют зарей, предвестником и предощущением жизни будущей, нами ожидаемой и нас ожидающей.

Во всеобщих верованиях в загробную жизнь нам слышатся отголоски древнего предания, идущего от нашего родоначальника. Созданный по образу Божию, он чувствовал себя бессмертным и видел, каким образом он подвергся наказанию смертью, но в то же время его утешало обетование, что это наказание невечное, и что Господь снова воздвигнет его для жизни блаженной, нескончаемой. Забыт источник этого предания, но оно глубоко запало в души его потомков, и с распространением рода человеческого распространилось по всему лицу земли, и никакие умствования не в силах уничтожить его. Хотят подавить его в себе единицы, пожалуй, сотни, но тысячи и миллионы хранят его и не могут представить человека без веры в его вечное назначение.

Люди, не ожидающие ничего для себя после смерти, укажут кроме полного и окончательного уничтожения, на бездыханное и неподвижное тело умершего, которое скоро после смерти предается тлению и исчезает в массе бездушной материи. Но кроме бренного тела  у нас есть душа, отличная от материи. Из персти Господь создал наше тело, но это перстное тело. Он вдунул дыхание жизни (Быт. 2:7), которое, будучи неоднородно с телом, и не им порожденное, не может быть уничтожено вместе с перстью. Душа наша – существо простое, неделимое, не сложенное из материальных частиц. Тело, когда умирает, разлагается на составные части, и разрушается связь, сдерживающая их в единстве. Но в простой душе немыслимо никакое разложение. Эта душа проявляет свою жизнь и силу в мысли, в чувстве, в желаниях и решениях, и при изменении тела она сознает себя единым, самостоятельным существом. Эту силу души мыслить, чувствовать и желать, и вообще  сознавать себя, связывают с нервными узлами, составляющими утонченную часть нашего тела. Но эти нервные узлы – часть материи мертвой, неспособной к сознательной жизни. Предоставленные самим себе и не возбуждаемые силой высшей материи и господствующей над ней, они  представляют инертное тело, решительно неспособное к какой-либо самостоятельной деятельности. Узлы эти остаются на своем месте, когда душа оставляет тело, и не теряют своей формы. А между тем тогда от них не видно никакого проявления жизни, а тем более мысли, сознательного чувства и вольных движений. Правда, без них душа не может входить в сношения с внешним миром, получать от него впечатления и воздействовать на него. Но это отнюдь не служит основанием к отрицанию самостоятельности души. Премудрому Творцу угодно было соединить бессмертный дух с перстным телом, и этому телу назначить служение для сношения духа нашего с внешним миром. Но органы тела, служащие душе, - положим, нервы наши, - отнюдь не самая душа. Они – машина, которыми пользуется душа, входя в сношение с видимым миром. Машина действует, пока ей управляет живая умная сила, какой в данном случае является бессмертная душа. По разрушении машины, живая сила, ей управлявшая, остается, хотя без нее во внешнем мире по-прежнему действовать не может. У этой живой силы есть вечный дом, в который отходит она, по оставлении тела, с которым была связана в назначенные ей дни земного существования. И вот, когда наступает предел этого, земного существования, перстное тело возвращается в землю, из которой создано оно, а дух возвращается к Богу, который дал его. Так говорит премудрый Екклесиаст, вдохновляемый Духом Божиим.

(Из книги проф. В.Ф. Певницкого

«О загробной жизни». Киев, 1903)

ВЕРА НАРОДОВ ВСЕХ ВРЕМЕН В ЗАГРОБНУЮ ЖИЗНЬ

Скорее не найдем в каком-либо уголке земли солнца, чем этой веры. История народов и религий показывает, что нигде не смотрели на смерть как на предел бытия человеческого. Жрецы египетские, философы греческие, евреи и язычники, брамины индийские, бонзы японские, ученые поэты, равно как и вся масса простого народа, всегда ожидали после смерти еще иной жизни. И те, которые не верили в будущую жизнь, старались чем-либо обессмертить себя в потомстве. Откуда же происходила эта всемирная вера в бессмертие, хотя и темная, хоть в разъяснении или во внешних своих обнаружениях у многих народов неправильная, даже до безобразия? Она могла произойти и от предания со дней самого Адама, так как Адам вполне чувствовал свое бессмертие, когда находился в раю. Поэтому-то (весьма замечательно) в людях, которые жили ближе к божественному преданию, т.е. в людях глубокой древности, эта вера была ощутительнее. Древностью предания и Цицерон более всего убеждал в правильном веровании относительно бессмертия души. Но тем более всеобщая вера в бессмертие души была отголоском самой природы человека. Да, это такая же коренная и врожденная человеку мысль (идея), как и вера в бытие Божие. Рассудите же: может ли быть ложным то, чему прежде слова Божьего и вслед за словом Божьим верили все народы?

Известна предсмертная речь в темнице философа Сократа. Когда была подана ему чаша с ядом, он выпил чашу с веселым и спокойным духом. Затем повел беседу к друзьям и ученикам о бессмертии души. Платон, знаменитейший затем философ, записывал его философские суждения, чтобы передать их потомству. И когда сердце Сократа перестало биться, каждый из учеников его был уверен, что он в лучшем мире получит награду…

Во все время самые примитивные народы в мире (камчадалы, гренландцы, жители Огненной земли, жители Нагасаки) выражают в своих поверьях и обрядах уверенность в будущую загробную жизнь. Каждый дикарь, умирая, отправляется в царство отцов, в страну духов. Живые не забывают умерших, посвящая для их поминовения известное время. Возьмем, например, краткое извлечение из описания праздника мертвых в Нагасаки. «При наступлении сумерек жители Нагасаки отправляются в процессии по различным кладбищам. На могилы ставятся зажженные бумажные фонари, и в несколько мгновений такие места последнего отдохновения оживляются фантастической иллюминацией. Родные и друзья умерших приносят с собою различные кушанья и в особенности плоды, предназначенные для покойников; часть принесенных яств потребляется  живыми, а другая оставляется на могилах. Приготовленные разного рода снеди и единственно предназначенные для умерших укладываются в нарочно для этой цели устроенные маленькие лодочки и пускаются на воду, на произвол течения, которое донесет их душам, за гробом находящимся. Там, вдали за океаном – рай, по их представлению».

Дикари, будучи твердо убеждены в загробной жизни, для успокоения усопших жестоко поступают с военнопленными мстя за кровь кровью, - кровавая месть. Смерть для дикаря не страшна, он равнодушно идет ей на встречу. Отчего? По причине живой веры в загробную жизнь!

Все погребальные обычаи и церемонии, во множестве существовавшие и существующие в каждого народа древних и новых времен, в более или менее ясных чертах выражают верования и представления, гадания и чаяния о своей будущей судьбе за гробом.

Истина бессмертия души, ее загробная жизнь и, кроме того, истина временного союза и взаимного соотношения и общения миров загробного с настоящим – были высказаны представителями народного сознания: Сократом, Платоном, Цицероном и средневековыми писателями. Дикие племена верят, что души умерших в виде теней блуждают у своих жилищ. Сознавая истину загробной жизни души, дикие слышат в самом ветре томный плачь блуждающих теней. Души, по мнению поэтов древности, носясь по ветру, очищались от земных заблуждений, например, так писал Вергилий. Сознавая истинность загробной жизни многие дикие представляли ее чувственно и думали, что душа имеет нужду в удовлетворении чувственных потребностей, а потому клали в могилу вместе с покойником пищу, питье, оружие, предметы удовольствий.

Чтобы души в загробной жизни не оставались одинокими, без семейства, без невольников, без коней и других принадлежностей земной жизни, на могиле для этой цели убивали невольников, закалывали или сжигали жен умершего. На могилы грудных детей матери наливали молоко, а гренландцы в случае смерти младенца убивают собаку и кладут вместе с телом ребенка в могилу, надеясь, что смышленая тень собаки в другом мире будет служить проводником робкому и неопытному дитяти. При всей своей неразвитости, древние языческие народы и нынешние дикари, сошедшие с низшей ступени развития, понимают идею посмертного воздаяния за земные дела. Труды Причарда [ Причард Джеймс-Коульс – английский психиатр и антрополог (1786-1848)] и Алжера, собравших факты по этому предмету, служат доказательством сказанного, т.е. убеждения дикарей в загробном воздаянии. Вера в бессмертие и вера в воздаяние за гробом присущи человечеству. «Даже  у неразвитых дикарей, - пишет г-н Каро («О происхождении верований в будущую жизнь»), - убеждение это поражает нас тонкостью морального чувства, которому нельзя не удивляться».

Дикари племени Фиджи, которых путешественники представляют нам последним по развитию племенем рода человеческого, убеждены, что душа после смерти предстает перед судилищем. Во всех мифологических сказаниях, под формой более или менее грубой, у всех почти народов, есть даже представление о первоначальном испытании душ, предшествующем суду над ними. «По представлениям Гуронов, - говорит Паркман [Паркман Франсис – американский историк (1823-1893)], - души умерших сначала должны испытать путешествие, полное всяких трудностей и опасностей. Им нужно перейти через быструю реку по утлой перекладине, дрожащей под их ногами; свирепый пес, находящийся на другом берегу, не допускает их переправляться и старается сбросить их в пучину. Далее, они должны идти по тропинке, вьющейся между колебающимися утесами, которые падают на них, сокрушая путников, не умеющих избежать опасности. По мнению негров аниматов, души добрых людей на пути к божеству должны испытывать преследования со стороны злых духов – динис, откуда у этого племени и явился обычай приносить жертвы за умерших этим динис. В классической мифологии мы встречаем при дверях ада трехглавого цербера, которого нужно успокоить приношениями. Гвинейские негры убеждены, что два духа, добрый и злой, сопутствуют душе по отделению от тела. На пути встречается препятствие: стена заграждает путь. Добрая душа, при помощи доброго гения, легко перелетает через стену; злая – напротив, разбивается о стену. Это представление очень напоминает известный мост «аль-сират» у магометан. В загробном мире во всех языческих верованиях есть места награды и наказания.

До озарения человечества истинным светом христианской веры загробная жизнь представлялась в высшей степени смутной и неясной. Для нехристианского сознания навсегда оставалась чуждой полная и живая форма личного бессмертия, а потому, коль скоро вопрос о загробной жизни души из области религии переходил в область философии, эта последняя не находила лучшего исхода для души, как слияние ее с самим божеством или с мировым духом, причем, конечно, не могло быть и речи о личном ее бытии после смерти человека. Все народы верили, что душа после смерти продолжает свое существование и за гробом; продолжая же существование, верили, что не прекратила она и союза с живыми – оставшимися еще на земле. А так как загробная жизнь представлялась для древнего воззрения смутной, тайной, то и сами перешедшие туда души возбуждали в живых какой-то страх, недоверие. Веруя в неразрывность духовного союза мертвых с живыми и во влияние, какое могут оказывать мертвые на живых, последние стремились располагать к себе загробных обитателей, побуждать в них любовь к живым.

ВОСКРЕСШИЕ МЕРТВЕЦЫ


О загробной жизни вопиют все когда-либо воскресшие мертвецы.

Примеры воскресения начались еще в Ветхом Завете. Илья пророк воскресил сына вдовы; от прикосновения к костям преемника его, пророка Елисея, воскрес человек, которого принесли погребать. Спаситель, кроме юноши наинского и дочери Иаира, воскресил всенародно Лазаря. Бесполезна попытка безбожников доказать будто Лазарь только был в обмороке. Против обморока говорят и многодневность Лазаря во гробе, и начавшееся разложение его. Палестина (в отличие от другой какой страны) тотчас покажет действительного мертвеца. Там от сильного жара быстро разлагается мертвец.  И потому-то было обычаем иногда в тот же день погребать мертвого и уже в могиле оплакивать его. Затем, в силу обещания Спасителя: «и больше сих сотворит» (Ин. 14: 12) случаи чудесного воскресения мертвецов стали повторяться почти наряду с чудесными исцелениями больных. Сколько и в каких только странах святые Божьи не воскрешали мертвых! Так, апостол Петр воскресил благочестивую девицу Тавифу, а Павел – юношу Евтихия, упавшего с верхнего этажа вниз. Из дивных египетских подвижников Макарий однажды воскресил мертвеца только для того, чтобы доказать еретикам бессмертие души. В стране греческой преподобный Геласий воскресил мальчика, который умер от неосторожного толчка ногой монастырским ключником; преподобные Феодор и Павел возвратили к жизни пустынника, который был моложе их и который от укуса змеи весь истек кровью. Или как много известно случаев, когда святые Божьи для особенных целей только на короткие минуты оживляли мертвецов! Мертвецы по их требованию то вставали на ноги и отвечали, то из самих могил давали ответ! Например, тот же Макарий египетский дважды заставлял говорить мертвецов, которые много уже времени были погребенными. Одного мертвеца он спросил: «Скажи, этот ли твой убийца, которого обвиняют и который приведен к твоей могиле?» Мертвец ясным голосом вслух всем ответил, что обвиняемый в его убийстве невинен. Другому мертвецу, который взял чьи-то дорогие вещи, скрыл их, а потом был застигнут нечаянной смертью, святой Макарий  велел ответить, где скрыты вещи, из-за которых томят его же жену и детей. И мертвый открыл тайну.

Подобно святому Макарию один подвижник, живший в пределах Персии, также заставил убитого человека встать и открыть, кто его убийца. Убитый встал и вслух оправдал этого невинного тем, которые держали заподозренного в его убийстве, затем указал на действительного убийцу, и высказал просьбу, чтобы деньги, которые тот захватил у него, были переданы его детям. Когда все раскрылось, святой сказал мертвецу: «Теперь снова засни смертным сном до того времени, как Господь придет на всемирный суд и разбудит тебя вместе с другими». А один святой из семейных мирян, у которого умерла дочь, не объяснив никому, куда скрыла чужую драгоценную вещь, доверенную ей на хранение, пришел на могилу умершей и молил Бога «прежде времени показать обетованное воскресение». Молитва его была выполнена Богом. Умершая воскресла, сказала о зарытой в земле драгоценности, и потом сделалась невидимой.

Но вот и в нашей православной России известно несколько случаев воскресения! Эти чудесные случаи принадлежат киевским пещерам. Преподобный Афанасий, живший в конце XII века, умер вполне подготовленный к смерти продолжительной болезнью. Но его не погребали в продолжение двух дней и не заботились погрести.  Когда же на третий день собрались все, чтобы положить его в могилу, нашли его сидящим и живым. Он прожил после этого еще 12 лет.

Преподобный Марк, живший в XI веке, силой Божьей возвратил к жизни в разные времена трех человек. Этот святой занимался копанием для других пещер и могил. Один раз очень тесной оказалась могила, в которую пришли положить умершего. Все возроптали на него за то, что он до того стеснил могилу, что нельзя было возлить на умершего елей. Тогда святой в простоте души сказал умершему, чтобы умерший встал и сам бы потрудился в тесной могиле возлить на себя масло. И что же? Мертвец приподнялся, протянул руку к маслу, возлил на себя масло крестовидно, и потом снова умер.

В другой раз святой Марк совсем не успел приготовить для умершего могилу. И говорит тому, кто просил его о могиле: «Надобно подождать; пойди и передай от меня умершему, чтобы подождал погребения один день».  Погребатель возвращается к умершему и находит, что умершего уже отпевают. Однако решается вслух всех объявить ему слова Марка, и объявляет так: «Марк говорит тебе, что еще не готово место для тебя; подожди до следующего утра». И, вот, мертвец открыл глаза и в продолжение целой ночи оставался живым! На следующее утро погребатель снова пошел к преподобному спросить о могиле и снова принес к мертвецу речь от него: «Марк говорит тебе, чтобы теперь ты отошел…» И мертвец тотчас закрыл глаза и умер.

В третий раз Марк похоронил младшего брата в общем (для двух братьев) гробу по правую сторону, т.е. как бы на первом месте. Старший же брат был жив и во время погребения находился в отлучке. Когда он возвратился в монастырь, то разгневался на Марка, за то, что Марк лишил его первого места в могиле. Тогда Марк для прекращения спора и гнева попросил мертвеца, чтобы тот встал и уступил место старшему брату, который желает в свое время лечь на его место. И что же? Мертвец тотчас встал и занял второе место. Старший брат просил было преподобного Марка, чтобы тот велел мертвецу лечь на прежнее место. Но Марк ответил замечательно: «Божье дело воскрешать умерших…; а это чудо Бог сотворил через меня для того, чтобы ты напрасно не враждовал против меня и чтобы привести тебя к покаянию…»

Живой брат осознал свой грех, что решился спорить о первенстве в виду самой могилы, пал в ноги преподобному Марку и наложил на себя строжайшее покаяние, которое вполне вынес в продолжение остальной своей жизни. Всякий теперь может собственными глазами видеть в киевских пещерах и этих двух братьев, преподобных Иоанна и Феофила, которые лежат рядом, и гроб святого Марка [Четьи-Минеи, 29 декабря].

Применим указанные примеры воскресения к вопросу о загробной жизни. Если же бытие человека совсем оканчивается телесной смертью, то по какому же закону некоторые снова начинали жить полной жизнью после смерти? Так, например, Лазарь после гроба прожил не как-либо сокровенно или сомнительно, но у всех на глазах. В первый раз – на виду многих тысяч людей, которые любопытствовали его видеть, а затем – в ближайшем и постоянном общении с миром, как проповедник христианской веры и епископ на острове Кипр. Или пусть другие мертвецы оживали только на короткие часы и секунды; пусть все они (исключая усопших святых, воскресших вместе с Иисусом Христом) снова умирали, чем же объяснить и одно мгновение новой жизни их после решительной смерти, после разложения даже некоторых из них? Не осязательная ли это истина, что и каждый человек, умирая, не уничтожается совсем, что душа его и за гробом не перестает существовать, что по воле Божьей может она снова войти в тело и что таким же образом и все некогда воскреснут для вечной уже жизни? Но отрицатели, может быть, не поверят и этим вопиющим примерам на том основании, что все это произошло когда-то давно, может быть, назовут все эти примеры или придуманным рассказом, или обманом в свое время людей? Сотни и тысячи людей в свое время могли обмануться в том, что видели собственными глазами и что слышали собственным слухом, а они не обманулись бы! Но поверили бы они истине, если бы  непосредственно перед их глазами, ожил какой-либо мертвец? Сомнительно!  В Евангелии сказано: «если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят» (Лк. 16: 31). Известны и примеры такого неверия: евреи были очевидцами воскресения Лазаря в Вифании, и, однако же, некоторые из них, поспешив в Иерусалим, еще решительнее стали преследовать божественного чудотворца, Господа Иисуса Христа, замышляли убить и воскресшего Лазаря. Что удивительного, если и нынешние безбожники, когда бы пред глазами их чудесно ожил мертвец, только растерялись бы вначале, не зная что сказать, а потом стали бы объяснять чудесное событие по-своему? До такого упорного неверия может доходить человек!

(Из  книги прот. Е.А. Попова

«Вера в загробную жизнь» Пермь, 1880)

ЯВЛЕНИЯ С ТОГО СВЕТА

Загробную жизнь и подтверждают, и раскрывают в самой ее сущности явления с того света.

Говорят: «Никто не возвращался с того света; как знать, что есть там жизнь и какова эта жизнь»? Слово Божье, сколь нужно, открывает нам загробную участь как святых людей, так и нераскаянных грешников. Затем, известны частные практические примеры, поясняющие загробное состояние душ. И как же много можно было бы собрать этих примеров на протяжении двух тысяч лет с рождества Христова! Полностью все эти случаи  известны только Всеведущему, который и определяет им быть в то или иное время и в той или иной стране. Укажем, однако, примеры, известные нам по житиям святых и по другим достоверным сказаниям.

Одни из людей удостоились видеть рай, а другие видели только адские муки; некоторым же совместно было показано и то и другое. Так, например, св. Андрей юродивый в продолжение двух недель находился в чрезвычайном возвышении духи и созерцал рай: в теле ли было такое состояние его или вне тела, он сам не мог дать отчета. Преподобной Феодоре Ангелы, направлявшие ее душу, подробно показывали рай. Св. Тихон Задонский удостоился нескольких видений будущего рая. Однажды, прогуливаясь ночью по монастырю, он остановился у алтаря и сам молил Бога, чтобы ему было показано блаженство, ожидающее на том свете праведников. И, вот, пред ним раскрылось небо и показались райские радости!.. Страх и радостное чувство до того овладели им, что он едва достиг своей кельи. Симеону Дивногорцу было открыто состояние душ и праведных, и грешных: одни там встречаются с Ангелами, а другие встречают стеснение со стороны духов злых. Воин Таксиот умер, не покаявшись в смертном грехе прелюбодеяния. Через шесть часов после погребения он силой Божьей воскрес, но совершенно пришел в себя уже на четвертые сутки. Тогда он со слезами передал местному архиепископу, блаженному Тарасию, как в особенности за грех прелюбодеяния был низведен до преисподней ада. Преподобный Нифонт видел два раза, какая участь постигает грешную душу после смерти: один,  не вытерпев притеснений от своего господина, удавился, и его душу увлекли бесы в ад; другой был блудником, занимался волшебством и допускал разбой, притом умер вдруг без покаяния, и душа его поступила в бездну ада.

Обратимся к примерам другого времени. Были два друга светского звания. Со временем они разошлись в нравственном направлении. Один полюбил слово Божье и, глубоко проникнувшись чтением слова Божьего, решился принять монашество; другой же вел жизнь рассеянную и порочную, дошел до такого вольнодумства, что дерзко смеялся над Св. Евангелием. Среди такой жизни последний был застигнут смертью. Друг – монах печалился об его участи и просил Бога, чтобы Бог открыл его загробную участь. Молитва была услышана. По воле Божьей мертвец является к монаху во время ночного сна, но только тонкого сна. Монах тотчас узнает его и спрашивает: «Каково тебе на том свете?» Он отвечает: «О, горе мне, несчастному! Червь неусыпающий не дает мне покоя; мучения мои невыносимы. Только за твои молитвы теперь дана мне некоторая свобода. Если хочешь, ч покажу тебе мои мучения, хоть частью, а не вполне, потому что тебе не вынести полного видения». После этого мертвец открыл свою ногу до колена. И что же видит и слышит спящий? Нога у мертвеца была покрыта страшным червем, от нее исходило зловоние. Сновидение было настолько ясно и потрясающее, что спящий тотчас пробудился. Пробудившись, он был поражен и наяву последствием видения: слышит, в его келье страшный смрад. В испуге он выскакивает из своей кельи, и при этом забывает затворить за собой дверь. От его тревоги пробуждаются прочие монахи. Страх овладевает всеми, не от рассказа только, но от того особенно, что смрад из кельи сновидца прошел по коридорам, проник даже в кельи. Стали чистить стены, мыть полы, курить тем и другим, но смрад не пропадал. Наконец, вынуждены были совсем затворить монастырь и переселится в другое место. Монах же сновидец, первым захвативший адского смрада, не мог и до конца своей жизни совершенно освободиться от дурного запаха на руках, сколько ни обмывал их разными ароматами. Это было на Афоне.

Подобный же случай повторился у нас в России. Одна престарелая монахиня (в Новгородской губернии) видела во сне адские муки. Чтобы сновидению была полная вера, смрад адских мук, который она обоняла, слышался ей в продолжение целой недели,  так что она не могли принимать пищи [Еп. Игнатий. «Аскетические опыты» Ч.2. С. 661]

В начале XIX века был в задонском монастыре архимандрит Варсонофий, умиравший на трое суток. Находясь душой в загробной стране, умерший испытывал истязания за свои грехи от бесов-обвинителей. Но за молитвы Божьей Матери, священномученика Мокия и стратилата Андрея (которых он имел, вероятно, особенными ходатаями за себя) получил время на покаяние.

В 40-х годах XIX века в московском Симоновом монастыре был разговор игумена Досифея с престарелым монастырским духовником о недавно умершем иеромонахе Ионе: «Каково-то на том свете состояние умершего?» Духовник говорил, что далек тот мир и трудно оттуда получить какой-либо ответ. Игумен же при этом стал просить его ввиду коротких уже дней его жизни, чтобы хоть он явился после смерти с того света сказать, что там такое. Старец задумался и отказался. Но игумен через некоторое время повтори ему свою просьбу, притом с такой настойчивостью: «Как игумен говорю тебе, покажись мне после своей смерти». Духовник замолчал. Года через полтора застигла его смерть. И, вот, он вскоре после погребения является к игумену в сновидении в прежней своей келье и говорит: «Силен Бог поставить умершего в живых!»

Перейдем к примерам исключительно в мирской жизни. В алтайской миссии был, между прочим, такой случай. Священник спешил в деревню исповедать и приобщить тяжело больного. Расстояния в Сибири огромные. Таким образом, во время продолжительного пути священник заснул со Св. Дарами на груди. И вот во сне ему видится, что больной уже умер. От испуга он пробудился. По приезде же в деревню узнает, что больной и действительно был умершим, но ожил. Затем сам больной рассказал ему при всех, что видел на том свете: «Видел, - говорит, - различные муки. Духи злые старались увлечь мою душу в какое-то ужасное место. Но святой Ангел, защищавший меня от них, возвратил вот по воле Божьей душу мою к телу на покаяние» [Журнал «Миссионер» №48, 1879 г]. Возвратившийся к жизни, и прежде известный воздержанием и милостынями, стал жить еще строже.

В 30-х годах XIX века умер в Москве сановник Стефан Апраксин. Это был вначале вольнодумец, но, к счастью, приобрел себе друга в одном благочестивом человеке из знатной фамилии Долгоруковых. Долгорукова он был моложе и похоронил. Так как Долгоруков был бедным человеком, то он и похороны, и церковное поминовение друга принял на себя. Покойник на третий день после похорон явился к нему и поблагодарил его. Затем ему самому предсказал долго жить на свете и дал обещание известить, когда будет близка его кончина. Действительно, жизнь Апраксина текла и текла. Узнав из этого чудесного видения цену христианской милостыни, он внимательнее сделался к нуждам бедных людей. Так прошло 42 года. Не переставал он ожидать к себе посетителя с того света. И, вот, дивно ожидаемый тот является к нему снова в один из уединенных вечеров! Загробный вестник объявляет ему, что кончина его последует через 20 дней. Но и еще обещается явиться к нему за три дня до самой смерти. «Какая же, спросят, была нужда в этом третьем явлении, когда все было сказано отходящему из этого мира и когда известие о кончине было принято с верой?» Цель третьего явления, как сейчас увидим, была, главным образом, та, чтобы дать убеждение в загробной жизни и другим. Апраксин, будучи здоровым, стал по-христиански готовиться к смерти. Конечно, все дни и часы были у него сосчитаны. Когда же осталось лишь три дня до его смерти, стал он ожидать явления умершего, по-прежнему в вечерние часы: в это время душа человека, обыкновенно, бывает более сосредоточенной и делается способнее к духовным видениям. На таинственную ночь Апраксин пригласил к себе одного друга, также из высших чинов. Друзья вели беседу о духовных предметах. И вот в 11 часов вечера является пришелец с того света! В этот раз Долгоруков успокаивал Апраксина помилованием от Бога за милостыни, и потом сделался невидимым. Гость также слышал загробный голос, но говорящего не видел. Апраксин через три для действительно умер и при прощании успел рассказать о загробных явлениях к нему Долгорукова некоторым лицам. В Москве громко говорили об этом, даже и в клубах [рассказ передавался сначала устно, в записи сохранил его священник Беляев].

По случаю встречи с фамилией Долгоруковых приведем здесь и другой подобный пример. Были знатными сановниками родные братья, Владимир и Петр Сергеевичи Долгоруковы. Первый, живя в посольстве  за границей, стал читать Вольтера и других атеистов: таким образом, скатился к неверию. Последний же был искренно верующим и набожным, в письмах увещевал своего брата верить. Но вольнодумец только смеялся над этими письмами. Раз он под вечер от усталости бросился в постель и задремал. Вдруг слышит, кто-то подходит к нему и открывает занавес у его постели: дремота тотчас пропадает. Неизвестный человек холодной рукой пожимает ему руку. Тотчас он узнает в этом человеке своего брата и слышит одно только слово: «Верь!». Хотел было он от радости обнять брата, но видение уже окончилось. Все еще он думал, будто брат неожиданно приехал к нему. Поэтому спешит к прислуге и спрашивает: «Куда же девался мой брат?» Но прислуга отвечает, что никто в эти минуты не приходил к ним. Хотел было он по прежнему своему неверию уверить себя, что виденное и слышанное им была одна греза-мечта. Но слово «верь» раздавалось в его ушах и не давало ему покоя. Тогда он записал и день, и час, и минуту, когда являлся к нему брат. И вот письмо из России вскоре уверило его, что в это-то самое время скончался его брат! С тех пор он обратился всей душой к слову Божьему и учению православной веры, сделался набожным, подобно брату. О чудесном же своем видении не стеснялся рассказывать другим [Еп. Псковск. Гермоген (прот. Конст. Добронравин) «Утешения в смерти близких сердцу»]

Не менее вразумителен пример из 30- годов XIX века. Двое молодых офицеров (один из них еще был лютеранином) положили между собой дружеское обещание: «который из них прежде умрет, тот должен явиться с того света к живому и сказать, есть ли там жизнь и что ожидает человека на том свете». Данное обещание по воле Божьей исполнилось. Умер одни из друзей и является к другому, но не в сновидении, как ожидалось, а наяву. Умерший рассказал о загробной своей участи. Рассказ так сильно подействовал на того, который оставался в живых, что этот последний продал свое богатое имение, чтобы раздать все по богоугодным заведениям и на милостыни. Сам же переменил военный наряд на одежду странника; сознавая себя бедным грешником, когда приходил в церковь, часто и не позволял себе проходить здесь дальше порога, словом, всецело посвятил себя Богу [Душеполезное чтение, 1861, Ч.1, С. 575].

Действительно, не хватит времени, чтобы пересказать все эти явления с того света, уже известные и вполне достоверные. Без сомнения, по милости Божьей, они еще будут там и здесь.

Говоря же вообще о них, прежде заметим о том, какой след они оставляли после себя. Все те, которые или совсем умирали и затем воскресали, или только умирали, равно как видевшие мертвецов во сне или наяву, все эти люди делались глубоко сосредоточенными и кающимися. Начнем с Лазаря: как говорит предание, никто уже не видел на лице его улыбки после того, как она начал жить новый свой век. Преподобный Афанасий Печерский после воскресения избрал себе затвор, часто плакал и почти ничего не говорил братии, кроме наставления: «Кайтесь, кайтесь!» Точно так же был молчаливым блаженный Исихий, столько же лет снова проживший на свете. Феофил Печерский, для которого Марк гробокопатель заставил умершего брата его перелечь на другое место, затем так много плакал, что ослеп. Что же доказывает это? Очевидно, то, что довольно пробыть на том свете и две минуты, чтобы почувствовать глубокое впечатление на всю оставшуюся жизнь, что страшно явиться туда не готовым или мало приготовленным и что нужно дорожить в этой короткой жизни каждым часом для приготовления себя к будущей вечной жизни.

Но неверующие тем более эти явления из загробной жизни назовут в простом народе невежественным суеверием, в образованных кругах – обманом чувств, а в тех и других – болезненным каким-либо  расстройством (галлюцинациями). Ничтожные возражения! Если они отвергают явления душ с того света к живым, то значит, недостойны веры и явления Ангелов, о которых говорится в Библии. Как Ангел есть дух, так и душа мертвеца – дух: в том и другом случае явления возможны, не как-либо случайно, но по особенным намерениям Божьим и как чудо. Затем, если мы берем загробные видения из житий святых, то должны помнить, что эти видения святыми же в свое  время и были записаны. А Димитрий Ростовский, исправитель житий святых после других жизнеописателей, кроме личного своего внимания к делу удостаивался видений от самих святых, жизнь которых описывал: некоторые святые являлись к нему, когда он писал их житие, чтобы предостеречь его от неточностей. Те же видения, которые мы привели здесь по другим источникам, кроме внешней своей достоверности свидетельствуют сами за себя. Например, как же это монашествующие целого монастыря могли обмануться, когда следы адского смрада оставались неизгладимыми у них во всех комнатах? Или как Апраксин мог бы знать о кончине своей за 20 дней и готовиться к ней Святыми Таинствами, а затем умереть в назначенный день, если бы явления к нему Долгорукова были обманом? Надобно сказать, что и те, кто видел загробные явления, часто относились к ним с особенной пытливостью. Так например, на Афоне один настоятель видел сон об иноке, которого только что похоронили в его отсутствие. Ему снилось, что умерший был задерживаем войти в райские обители из-за какого-то тяжкого греха. Но затем помилован ради того, что уже после самой смерти потерпел некоторое бесчестие и страдание, а именно: когда гроб мертвеца опускали в могилу, то он выпал по неосторожности погребателей из гроба, и так сильно, что разбился у него череп. Новое доказательство того, что человек и после смерти своей жив: мертвое тело, конечно, не чувствует боли, но душа сочувствует бесчестию  и поражениям тела. Чтобы убедиться в справедливости этого сновидения, настоятель решил на общем совете со старшей братией выкопать из могилы мертвеца и осмотреть его голову, которая (как и все тело) была плотно обернута мантией. Раскрыли могилу, осмотрели, и что же нашли? Череп у мертвеца действительно был разбитым [«Письма святогорца» 1858. С. 216-217]. Если загробные видения и в прежнее время, и в наши дни бывают чаще у людей духовной и высокой жизни, то кто же еще может быть лучше этих свидетелей? Эти люди по чтению аскетических книг, а многие и по собственному опыту, уже научились различать истинные явления от ложных: они близки к духовному миру. Наконец, и каждый образованный человек или просто рассудительный, конечно, сумеет отличить истину от суеверия, обман чувств или болезненное состояние от здравого состояния. Неужели же, например, покойный Филарет, митрополит Московский (1783-1867), не мог понять загробного явления к нему отца? Когда святителю Филарету за два месяца до смерти явился во сне его покойный отец и назвал ему день его кончины – 19-е число, то святитель не поверил, но и не отверг видения. Посоветовавшись с духовными людьми, он решил чаще причащаться, в том числе и причастился и 19-го ноября – в день своей смерти.

Неужели одни только неверующие-материалисты правы, а весь мир заблуждается? Не безумная ли это гордость – ставить себя умнее и правее всех на белом свете! И как странно, что в то же время гордые отрицатели доходят до самооплевывания и приравнивания себя к животному! Потому что отказаться от бессмертия своей души и воскресения тела – значит уподобиться животному, которое погибает, и в этом-то смысле оплевать себя!...

(Из книги прот. Е.А. Попова

«Вера в загробную жизнь» Пермь, 1880


ГЛАВА 2 ЗАГРОБНАЯ ЖИЗНЬ ДУШИ ДО ВСЕОБЩЕГО СУДА

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЗАГРОБНОЙ ЖИЗНИ

Верую, что Ты, Христос, Сын Бога Живаго, пришел к нам грешным, в мир, чтобы спасти верующих в Тебя от греха, проклятия и смерти. Верую, что Ты, Христос, Сын Божий, взял на Себя грехи всего мира, доставив посредством этого верующим в Тебя прощение грехов и жизнь вечную за гробом.

Что же такое загробная жизнь, или какая она жизнь после смерти? Желая приступить к посильному разрешению этого таинственного вопроса, я помню Твои слова, Христе Боже наш, что без Тебя не можем ничего делать доброго, но «просите и дастся вам»; и потому молюсь Тебе со смиренным и сокрушенным сердцем; приди ко мне на помощь, просвещая меня, как всякого человека в мире, к Тебе приходящего. Сам благослови и укажи, при содействии Всесвятаго Твоего Духа, где нам искать разрешения нашего вопроса о загробной жизни, вопроса столь нужного для настоящего времени.

Не было, нет и быть не может ничего истиннее вещаний слова Божьего, или откровенных и божественных истин, заключенных в Св. Предании и Св. Писании. Здесь один источник для разрешения нашего вопроса, источник, к которому человеку и повелено обращаться за разрешением в подобных обстоятельствах. «Испытывайте Писание…» (Ин 5: 39); или «разве вы не читали, что писано древним?» (Мк. 12: 10); или «царствие Божие в вас есть» (Лк. 17: 21), «ищите прежде всего царствия Божия и правды Его» и т.д. Из этих слов Св. Писания мы видим относительно нашего вопроса о загробной жизни доказательства двух родов: внешнее доказательство, вне человека находящееся – Св. Предание и Св. Писание; и внутреннее доказательство, внутри человека скрывающееся – его дух и свойства души.

Итак, Божественное Откровение и разумное учение о душе – два главнейших источника, из которых вытекают несомненные истины загробной жизни. На эти два источника – Откровение и психологию – указал Сам Господь Иисус Христос. Предание и Писание представляют нам загробную жизнь продолжением земной, но в новом мире и при совершенно новых условиях. Загробная жизнь является продолжением земной жизни и, по словам Иисуса Христа, учившего, что царство Божие внутри нас, его составляют правда, мир и радость в Духе Святом. Если у одних – добрых, богобоязливых, - в сердце рай, то, наоборот, у злых – и в сердце ад. Итак, загробное состояние, т.е. рай и ад имеют на земле свое соответствие, составляющее как бы начало загробной вечной жизни. Характер загробной жизни уже виден в жизни и деятельности душ на земле; и потому, изучая нравственное состояние души на земле, мы предварительно узнаем уже и ее загробное состояние.

Душевное состояние христианской кротости и смирения, соединенные с дарованным, по обещанию Божию, покоем, - наполняют душу небесным миром. «Будьте кротки и смиренны сердцем, и обретете покой душам вашим», - учил Господь Иисус Христос. Это начало райской – блаженной, спокойной, безмятежной – жизни на земле.

Неудовлетворенное страстное состояние на земле, как состояние, неестественное человеку, противное его природе, не согласное с волею Божьей, - есть отражение в малом виде, или, лучше, еще только начало нравственной муки. Начало вечного, не останавливающегося развития страстного состояния души: зависти, гордости, любоимения, плотоугодия, чревоугодия, ненависти и лености, делающих душу мертвою еще на земле, если только душа не излечится своевременно покаянием и противодействием страсти.

Всякий из нас, кто внимателен к себе, более или менее испытал и испытывает эти два внутренние духовные состояния души. Бесстрастное: когда душа вся бывает объята чем-то неземным, полным непонятной для нас духовной радости, делающей вместе с тем человека готовым на всякую добродетель, вплоть до всецелого самоотвержения и самопожертвования себя для неба; и страстное: доводящее человека до самозабвения, готовности на всякое беззаконие и всецело ухудшающее всю человеческую природу и духовную – душу, и материальную – тело.

На земле люди называются одни живыми, а другие – мертвыми. Но кто же мертв? Не человек, а часть человека – тело. Оно и предано земле, как семя для прозябания; оно, как клад, сокрыто на кладбище до известного времени. Главная же часть человека – образ и подобие своего Творца – Бога, душа – жива; она перешла с земли в мир загробный, переселилась, и там живет. Эту истину, что мертвых нет: - «Бог же не есть Бог мертвых» - засвидетельствовал Иисус Христос; а все живы для Бога (Лк. 20: 38).

За гробом все мы живы. Если при столь высоком научном развитии ума и сердца, каковым кичится наше время, так глубоко духовно-нравственное падение, что даже забывается истина бытия души за гробом и теряется из виду цель жизни человека, то спрашивается: кому поверить,  врагу ли нашего спасения, внушающему сомнения вселяющему неверие к богооткровенным истинам, или Богу, верующий в Которого жив будет во веки, по Его обещанию?

Если бы не было за гробом новой жизни, то для чего бы нужна была и земная жизнь, к чему бы и добродетели? Дивный промысел Божий ясно показывает, что человек сотворен для бессмертия. Земная наша жизнь есть начало, приготовление к жизни загробной, нескончаемой.

Вера в будущую загробную жизнь есть догмат православия и есть 1-й член Символа Веры. Спросят: что такое загробная жизнь? Ответим: продолжение настоящей земной, только в новой сфере, при совершенно иных, новых условиях. Загробная жизнь есть дальнейшее продолжение в вечность нравственного развития добра – истины, либо развития зла – лжи. Как на земле жизнь или приближает человека к Богу, или отдаляет, так и за гробом одни души с Богом, а другие в удалении от Него. Душа переходит в загробное существование, унося с собой все, что ей принадлежит. Все наклонности, добрые и злые привычки, все страсти, с которыми сроднилась и для которых жила, не оставят ее и за гробом. Загробная жизнь есть проявление бессмеритя души, дарованного ей Самим Богом, во исполнение ее назначения и ее сути. Образ, подобие и дыхание жизни сделают душу существом личным и бессмертным, как и ее Творец личен и бессмертен – вечен: «Бог создал человека для нетления и создал его образом вечного бытия Своего» (Прем 2: 23)

С понятием о загробной жизни тесно и неразлучно соединены понятия о вечности и бессмертии души. Вечность есть пространство времени, не имеющее ни начала, ни конца и, следовательно, состоящее только из одного настоящего, не имеющего ни прошедшего, ни будущего. Вечность есть одно постоянное, неизменно-пребывающее настоящее время. Такое понятие о вечности верно только для Бога. С того момента, как младенец в утробе матери получает жизнь, открывается для человека вечность; он вступает в вечность; начинает бесконечное свое существование, которое делает его бессмертным. Итак, по учению нашей Церкви, бессмертие есть состояние души, состоящее как в целости существа души, так и в сохранении личности и сознания души.

В первый период вечности, во время пребывания младенца во чреве матери, формируется для вечности тело – внешний человек; во второй период вечности, когда человек живет на земле, формируется, так сказать, для вечности душа – внутренний человек. Таким образом, земная жизнь служит началом третьего периода вечности – загробной жизни, которая в этом случае является бесконечным продолжением нравственного развития души. В общем смысле вечность есть безначальное и бесконечное пространство времени; но относительно человека вечность является имеющей начало, но не имеющей конца. Понятия вечности, бессмертия и загробной жизни от рождения свойственны человеческому духу; он знает их, и потому они составляют естественную собственность всего человечества всех времен и мест, начиная с прародителей, на какой бы ступени умственного развития человек ни находился.

Правда, до озарения человечества светом христианской веры понятие вечности, бессмертия и загробной жизни представлялись в сознании в ложных и грубых формах. Древние могилы доисторических времен содержат в себе доказательства существования этих понятий в сознании доисторического человечества. Все верования, выражающие сознание, обещают человеку вечность, бессмертие души и загробное существование – счастливое или несчастное. Следовательно, будущая жизнь, составляя продолжение настоящей, зависит вполне от последней. В какое отношение здесь, на земле, поставит себя душа к источнику жизни, Господу Иисусу Христу, такое отношение и будет вечным, по учению Господа: «верующий начинает свою вечную жизнь на земле, и жив будет во веки, а неверующий осужден и на земле за неверие, и умер на земле для жизни вечной».

Доброе или злое состояние души, начатое на земле и все более  и более раскрываемое, будет и за гробом раскрываться все далее и далее, во всю вечность. Однако загробное состояние некоторых душ, участь которых на частном суде окончательно не решена, находится в зависимости и от земной жизни живых. Собственно земная жизнь человека и жизнь оставшихся на земле его близких – обусловливают загробную жизнь некоторых умерших несовершенных.

Вечность, бессмертие души, а следовательно и загробная ее жизнь являются понятиями человеческого духа, то есть это понятия общечеловеческие. Они находятся в теснейшей связи с вероучениями всех народов, всех времен и стран, на какой бы степени нравственного и умственного понимания люди ни стояли. Представления же о загробной жизни в разные времена и у разных народов были не одинаковы – они зависели от их умственного и нравственного развития. У племен, находящихся на низшей ступени цивилизации, загробная жизнь представлялась в самых грубых формах: совершенным продолжением земной жизни, со всеми чувственными удовольствиями и всеми ее прелестями. Другие же представляли загробную жизнь менее приятной, как бы лишенной земных радостей. Мир, по их понятиям, состоял из мира действительного, живущего, настоящего, и из другого мира – царства теней. Таково воззрение на загробную жизнь древних греков, согласно которому души представлялись бесцельно существующими и блуждающими тенями (воззрение Гомера).

Человечество основывает свою веру в загробную жизнь 1) на Божественном Откровении, заключенном в Св.Предании и Св. Писании Ветхого и Нового Завета, 2) на Иисусе Христе и Его славном воскресении, 3) на учении Церкви, 4) на учении св. отцов и учителей Церкви, 5) на понятиях о Боге, душе и ее свойствах, 6) на заключении здравого разума и 7) на свидетельстве светских писателей. Вот на чем человечество, с появлением его на земле и до настоящего времени, основывало и основывает свою веру в бессмертие и непоколебимое убеждение в загробное существование.

Сказано было, что человечество основывает свою веру в загробную жизнь прежде всего на откровенных истинах, содержащихся в Св. Предании и в Св.Писании. Известно, что со времени первого человека, родоначальника человеческого рода, долго не было еще известно искусство писать, и поэтому не было книг, а истины и правила жизни (и вообще все значение тех времен) передавались на словах. Таким образом, все религиозные истины, переходя из рода в род, дошли и до Ноя, которые передал их своим сыновьям, а те – своему новому, последнему потомству. Народы, вышедшие от сыновей Ноя, знали истину загробной жизни в своем предании, пока не записались у каждого народа в его писанном вероучении. Следовательно, истина бессмертия души и загробной ее вечной жизни хранилась и в устном предании, пока Моисей первым упомянул о ней неоднократно в своем богодухновенном  Писании, в разных местах своего Пятикнижия.

Итак, если истина загробной жизни до Моисея хранилась в предании, передавалась от предков к потомкам, чему много помогало долголетие, то возникает вопрос: знали ли наши прародители о своем бессмертии и имели ил какое понятие о загробной жизни?

Услышав от Бога слово «смерть», Адам и Ева тотчас же осознали, что они сотворены бессмертными. Осужденные на смерть, они скоро услышали о своем Избавителе от грехов, проклятия и смерти. Следовательно понятия о бессмертии и загробной жизни были известны Адаму. Эта откровенная истина от Адама стала передаваться из рода в род, так что решительно у всех народов древности идея загробной жизни была известна в предании, но представление о загробной жизни было не одинаковым.

О том, что сознание загробной жизни было общим для всего человечества, свидетельствует и Златоуст, говоря: «С нашим верованием о воздаянии каждому по делам в будущей жизни согласны и еллины, и варвары, стихотворцы и философы, и вообще весь род человеческий». Это утверждение христианского писателя о существовании в преданиях рода человеческого понятия о загробной жизни подтверждается другим свидетельством языческого философа Сократа. Он говорил: «я убежден, что для человека назначена судьба его по смерти и что, по вечной вере всего человечества для добрых эта судьба будет лучше, нежели для злых».

Божественное откровение, как в писаниях Ветхого Завета, так и Нового, открыло человеку истину о его личном загробном существовании. Слово Божье, являющееся истиной, есть и должно быть источником всех наших познаний (наук); на нем должны строиться  и с ним должны быть согласны все наши познания; все знание должно вытекать из одной основной истины Христа, который Сам засвидетельствовал: «Я – свет миру, кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме» (Ин. 8: 12), т.е. просвещается духовно. Все науки просвещают духовную сторону человека – душу, а не телесную – тело. Так, первый писатель Откровения Божественного, Моисей, несколько раз в своем писании высказывает эту истину, хотя и не так ясно, как выражена она в Новом Завете. Вот слова, употребленные Моисеем для выражения этого догмата загробной жизни: «Бог говорил Аврааму: ты отойдешь к отцам Твоим в мире» (Быт. 15: 15). Известно, что тело Авраамово похоронено в Ханаане, а тело отца его Фары погребено в Харране, а тела предков Авраама – в Уре. Тела покоятся в разных местах, а Бог говорит Аврааму, что ты отойдешь к отцам своим, т.е. душа твоя соединится за гробом с душами своих предков, в шеоле (аду) находящихся.

И далее Моисей пишет: «И скончался Авраам… и приложился к народу своему» (Быт. 25: 8). Точно таким же образом Моисей описывает и смерть Исаака, говоря, что он «приложился к народу своему» (Быт. 35: 29). Патриарх Иаков, пораженный скорбью о смерти любимого своего сына, говорил: «с печалью сойду к сыну моему в преисподнюю» (Быт. 37: 35). Здесь опять высказывается тот же догмат бессмертия души и продолжения личного бытия за гробом и свидания с любимым сыном. Слово «преисподняя», Иаковом употребленное, означает таинственное загробное жилище. Иаков, чувствуя приближение смерти, говорил: «Я прилагаюсь к народу моему… и скончался, и приложился к народу своему» (Быт. 49: 29- 32).

Бог повелел Моисею приготовить к исходу от земной жизни брата своего Аарона этими словами: «Пусть приложится Аарон  к народу своему… и пусть Аарон отойдет и умрет» (Чис. 20: 24-26). Потом Господь и Моисею сказал: «И ты когда увидишь землю Ханаанскую, приложись к народу своему» (Чис. 27: 13). И сказал Господь Моисею: «Отмсти мадианитянам за сынов израилевых, и после  отойдешь к народу твоему» (Чис. 31: 2). Всех людей Коревых, по слову Моисея, поглотила земля, и они живые сошли в преисподнюю (Чис. 16: 30). И говорит Господь: «И умри на горе, на которую ты взойдешь, и приложись к народу своему, как умер Аарон, брат твой, на горе Оре, и приложился к народу своему» (Втор. 32: 50); «И когда весь народ оный отошел к отцам своим…» (Суд. 2: 10) Господь сказал царю Иосии: «Я приложу тебя к отцам твоим…» (4 Цар. 22: 20). «Для чего не умер я, выходя из утробы? – восклицал Иов среди своих искушений, - и не скончался, выходя из чрева? Зачем было мне сосать сосцы? Теперь бы лежал я, и почивал, спал бы, и мне было бы покойно с царями и советниками земли, которые застраивали для себя пустыни, или с князьями, у которых было золото, и которые наполнили домы свои серебром; или, как выкидыш сокрытый, я не существовал бы, как младенцы, не увидевшие света. Там беззаконные перестают наводить страх, и там отдыхают истощившиеся в силах. Там узники вместе наслаждаются покоем, и не слышат криков приставника. Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего»(Иов. 3: 11-19). «Я знаю, - говорит Иов, - Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою эту; и я во плоти моей узрю Бога. Я узнаю Его сам; мои глаза, а не глаза другого, увидят Его» (Иов 19: 25-27). Далее, разве в книге царя и пророка Давида, в его книге Псалтирь, не открывается сознание будущей, вечной, загробной жизни?

Св. Давид свидетельствует, что состояние умерших улучшается попечениями живых, и что уже умершие сами себе ничем не могут помочь (Пс. 6: 6); «и возвратится прах в землю, чем он и был, а дух возвратится к Богу, Который дал его»(Ек. 12: 7); все эти и подобные им выражения заключают в себе идею вечности. Далее, говорит пророк Иов: «Прежде нежели отойду, - и уже не возвращусь, - в страну тьмы и сени смертной, где нет устройства, где темно, как самая тьма» (Иов. 10: 21-22). Приведенные здесь места Ветхого Завета служат прямым опровержением ложного мнения некоторых критиков, будто в Ветхом Завете вовсе не говорится о бессмертии души и о ее загробной, личной жизни. Такое ложное мнение совершенно опровергнуто Анри Мартеном и профессором Хвольсоном, оказавшим в этом случае важную услугу своими исследованиями в Крыму могил и надгробных памятников евреев, умерших еще до Рождества Христова. В надписях видна живая вера евреев  в бессмертие души и в ее загробную жизнь. Этим важным открытием вполне также опровергается другая нелепая мысль Ренана, будто евреи идею о бессмертии души заимствовали у греков.

И всех вышеприведенных место Ветхого Завета о загробной, личной, сознательной и действенной жизни наглядно раскрывается ложность мнения, будто в Ветхом Завете нигде не говорится о бессмертии загробной жизни. Клевещущие на Ветхий Завет, будто в нем умалчивается о загробной жизни, называют нами приведенные места ни более ни менее как поэтическими картинами. Основатель Нового Завета, Господь Иисус Христос, рисует человечеству подобные же картины загробной жизни, например в притчах: «Царев пир» (Мф.22: 1-14), картинное представление общества празднующих пришествие на пир царя и изгнания вон неприлично одетого, «О десяти девах», «О богатом и Лазаре». Разве все учение Господа не дышало не земной, а небесной жизнью? Его Нагорная проповедь, разговор с саддукеями, - есть учение о загробной жизни, и притом такой жизни, которая подобна ангельской. Давший откровенные истины Ветхому Завету, служившему как бы приготовлением для Нового, открыл непроницаемую до этого завесу, отделявшую загробную жизнь от настоящей.

Ссылаясь часто на Ветхий Завет и сказанные в нем места о загробной жизни человека, Иисус Христос показал на действительных фактах реальность воскрешения мертвых: сына наинской вдовы, дочери Иаира, четыредневного покойника Лазаря, вызванных из загробной жизни. Разве не действительный факт, свидетельствующий о загробной жизни, явление Илии и Моисея во время славного преображения на Фаворе? Открыв человеку тайны загробной жизни, бессмертия души, участь праведников и грешников, Господь Своим учением, жизнью, страданием, искуплением человека от вечной смерти и, наконец, Своим воскресением фактически показал бессмертие, а следовательно, и загробную жизнь.

Свидетельство и неоспоримое доказательство истины бессмертия души и ее загробной жизни есть Сам Иисус Христос и Его воскресение из мертвых. Он первый, как новый Адам, основатель нового человечества, воскрес из мертвых,  и тем самым наглядно, осязательно, ничем неопровержимо показал и доказал всему мир загробную, вечную жизнь. Всякая попытка кичливого ума посягнуть на истину загробной жизни могла бы еще сколько-нибудь иметь основание, если бы не было воскресения Христова. Только тогда бы могли блуждать во тьме материалисты, атеисты, нигилисты и другие им подобные, плоско мудрствующие. Главная господствующая мысль Нового Завета – возвращение потерянного соединения человека с Богом для вечной жизни, для жизни настоящей, истинной, которая, предназначенная для блаженства, и начинается для человека только за гробом. Идеал христианства – это загробная жизнь, и смерть не существует для верующих во Христа. Торжество смерти уничтожено, и жизнь загробная зримо выражается  над могилою каждого христианина. Что значит, например, крест, поставленный на могиле? Видимое знамение, полное убеждение, что покоящийся под этим крестом не умер, а живет, потому что его смерть на этом знамении преодолена и этим же крестом дарована ему вечная жизнь. У бессмертного можно ли отнять жизнь? И вот Сам Спаситель, указывая нам на наше высшее на земле назначение, научает так бессмертию наших душ: «Не бойтесь, убивающих тело, души же не могущих убить» (Мф. 10: 28). Значит, душа – бессмертна. Это же бессмертие души Он показывает и в притче «Богач и Лазарь», где души того и другого, по отделении их от тела – существуют; и еще: «Бог же не есть Бог мертвых, но живых» (Лк. 20: 38). Вот ясно учение Самого Бога о бессмертии души. «Живем ли или умираем, мы Господни», свидетельствует апостол Павел.

Если же мы Господни, и Господь наш есть Бог не мертвых, а живых, - следовательно, перед Богом все живы: как пребывающие еще на земле, так равно и переселившиеся в загробный мир. Они живы для Господа, живы для Церкви Его, как Ее члены, ибо сказано: «верующий в Меня, если и умрет, оживет» (Ин. 7: 44; 11: 25). Если умершие живы для Церкви, значит, живы и для нас, для нашего ума и сердца. Душа, с усвоенными ею на земле наклонностями, добрыми или злыми, переходит и в загробный мир. Полная любви, она не может не любить своих оставшихся еще на земле и забыть их.

Святые апостолы, их преемники и многие святые разве не показали, вместе со своим учением о бессмертии и о загробной жизни подтверждение на деле этой истины? Воскрешали мертвых, говорили с мертвыми, как с живыми, обращались к ним с разными вопросами, как, например, апостол Фома к убитому юноше, сыну жреца, о том, кто его убил – и получил ответ. Доказывая прежде всего Божественность Господа Иисуса Христа, эти чудеса свидетельствовали вместе с тем и о бессмертии,  о загробной жизни души. Все учители Церкви главным предметом своего учения считали загробную жизнь и стремление сохранить человека от вечной погибели. Употребление Церковью средств к улучшению участи умерших свидетельствует о непоколебимой вере в загробную жизнь.

Вера в загробную жизнь всегда соответствовала мысли и вере в Божественное Верховное Существо. С уменьшением веры в Бога терялась и вера в загробную жизнь и загробное воздаяние. Итак, кто не верит в загробную жизнь, тот не имеет и веры в Бога.


МЕСТА ПРЕБЫВАНИЯ ДУШ ЗА ГРОБОМ

Все высокие умы древности, например, Платон, Сократ и другие, сознавая и предчувствуя свое бессмертие в загробной жизни, при всех усилиях ума выяснить обстоятельства загробной жизни, однако не могли. Само собой разумеется, что на низших и древнейших ступенях развития человек еще не знал, куда поместить души умерших, и, по его представлению, о каковом мы судим по верованиям современных дикарей, эти души в неопределенной , воздухообразной форме блуждали около своих покинутых жилищ.

Мало-помалу мысль и воображение создавали более или менее определенные места для жилища отошедших душ, которые носят  обобщенные названия: страны, поля душ, острова блаженных и т.д. Далее, из осознания различий добра и зла, справедливости и воздаяния за то и другое, эти места обыкновенно разделялись на две области, типический характер которых имеет более или менее отдаленное сходство с представлениями о рае и аде.

Бог вездесущ, однако есть особенное место присутствия Его, где Он является во всей Своей славе и вечно пребывает с избранными Своими, по словам Иисуса Христа: «где Я, там и слуга Мой будет» (Ин. 12: 26). Верно и обратное: кто не был слугою истинного Бога, тот не будет из гробом с Богом, а потому для такового требуется и особенное загробное место во вселенной. Здесь начало учения о двух загробных состояниях: награды и наказания.

В таинстве смерти душа, отделившись от тела, живет и чувствует. Она переходит в страну ей однородных существ, в страну существ духовных, в царство Ангелов. И, в зависимости от характера земной жизни, присоединяется или к Ангелам добрым, в Царство  Небесное, или к ангелам злым – в аду. Эту истину засвидетельствовал Сам Господь наш Иисус Христос. Благоразумный разбойник и нищий Лазарь тотчас после смерти были помещены в раю; а богатый тотчас был взят в ад. «Мы веруем,  - так провозглашают Восточные Патриархи в своем Исповедании Православной Веры» (член 18), - что души умерших блаженствуют или мучаются, смотря по делам своим. Разлучившись с телом, они тотчас переходят или к радости, или к печали и скорби; впрочем, не чувствуют ни совершенного блаженства, ни совершенного мучения, ибо совершенное блаженство или совершенное мучение каждый получит после общего воскресения, когда душа соединится с телоыло он от радости обнять брата, но видение уже окончилось. Все еще он думал, будто брат неожиданно приехал к нему. Поэтому спешит к прислуге и спрашивает: «Куда же девался мой брат?» Но прислуга отвечает, что никто в эти минуты не приходил к ним. Хотел было он по прежнему своему неверию уверить себя, что виденное и слышанное им была одна греза-мечта. Но слово «верь» раздавалось в его ушах и не давало ему покоя. Тогда он записал и день, и час, и минуту, когда являлся к нему брат. И вот письмо из России вскоре уверило его, что в это-то самое время скончался его брат! С тех пор он обратился всей душой к слову Божьему и учению православной веры, сделался набожным, подобно брату. О чудесном же своем видении не стеснялся рассказывать другим [Еп. Псковск. Гермоген (прот. Конст. Добронравин) «Утешения в смерти близких сердцу»]

Не менее вразумителен пример из 30- годов XIX века. Двое молодых офицеров (один из них еще был лютеранином) положили между собой дружеское обещание: «который из них прежде умрет, тот должен явиться с того света к живому и сказать, есть ли там жизнь и что ожидает человека на том свете». Данное обещание по воле Божьей исполнилось. Умер одни из друзей и является к другому, но не в сновидении, как ожидалось, а наяву. Умерший рассказал о загробной своей участи. Рассказ так сильно подействовал на того, который оставался в живых, что этот последний продал свое богатое имение, чтобы раздать все по богоугодным заведениям и на милостыни. Сам же переменил военный наряд на одежду странника; сознавая себя бедным грешником, когда приходил в церковь, часто и не позволял себе проходить здесь дальше порога, словом, всецело посвятил себя Богу [Душеполезное чтение, 1861, Ч.1, С. 575].

Действительно, не хватит времени, чтобы пересказать все эти явления с того света, уже известные и вполне достоверные. Без сомнения, по милости Божьей, они еще будут там и здесь.

Говоря же вообще о них, прежде заметим о том, какой след они оставляли после себя. Все те, которые или совсем умирали и затем воскресали, или только умирали, равно как видевшие мертвецов во сне или наяву, все эти люди делались глубоко сосредоточенными и кающимися. Начнем с Лазаря: как говорит предание, никто уже не видел на лице его улыбки после того, как она начал жить новый свой век. Преподобный Афанасий Печерский после воскресения избрал себе затвор, часто плакал и почти ничего не говорил братии, кроме наставления: «Кайтесь, кайтесь!» Точно так же был молчаливым блаженный Исихий, столько же лет снова проживший на свете. Феофил Печерский, для которого Марк гробокопатель заставил умершего брата его перелечь на другое место, затем так много плакал, что ослеп. Что же доказывает это? Очевидно, то, что довольно пробыть на том свете и две минуты, чтобы почувствовать глубокое впечатление на всю оставшуюся жизнь, что страшно явиться туда не готовым или мало приготовленным и что нужно дорожить в этой короткой жизни каждым часом для приготовления себя к будущей вечной жизни.

Но неверующие тем более эти явления из загробной жизни назовут в простом народе невежественным суеверием, в образованных кругах – обманом чувств, а в тех и других – болезненным каким-либо  расстройством (галлюцинациями). Ничтожные возражения! Если они отвергают явления душ с того света к живым, то значит, недостойны веры и явления Ангелов, о которых говорится в Библии. Как Ангел есть дух, так и душа мертвеца – дух: в том и другом случае явления возможны, не как-либо случайно, но по особенным намерениям Божьим и как чудо. Затем, если мы берем загробные видения из житий святых, то должны помнить, что эти видения святыми же в свое  время и были записаны. А Димитрий Ростовский, исправитель житий святых после других жизнеописателей, кроме личного своего внимания к делу удостаивался видений от самих святых, жизнь которых описывал: некоторые святые являлись к нему, когда он писал их житие, чтобы предостеречь его от неточностей. Те же видения, которые мы привели здесь по другим источникам, кроме внешней своей достоверности свидетельствуют сами за себя. Например, как же это монашествующие целого монастыря могли обмануться, когда следы адского смрада оставались неизгладимыми у них во всех комнатах? Или как Апраксин мог бы знать о кончине своей за 20 дней и готовиться к ней Святыми Таинствами, а затем умереть в назначенный день, если бы явления к нему Долгорукова были обманом? Надобно сказать, что и те, кто видел загробные явления, часто относились к ним с особенной пытливостью. Так например, на Афоне один настоятель видел сон об иноке, которого только что похоронили в его отсутствие. Ему снилось, что умерший был задерживаем войти в райские обители из-за какого-то тяжкого греха. Но затем помилован ради того, что уже после самой смерти потерпел некоторое бесчестие и страдание, а именно: когда гроб мертвеца опускали в могилу, то он выпал по неосторожности погребателей из гроба, и так сильно, что разбился у него череп. Новое доказательство того, что человек и после смерти своей жив: мертвое тело, конечно, не чувствует боли, но душа сочувствует бесчестию  и поражениям тела. Чтобы убедиться в справедливости этого сновидения, настоятель решил на общем совете со старшей братией выкопать из могилы мертвеца и осмотреть его голову, которая (как и все тело) была плотно обернута мантией. Раскрыли могилу, осмотрели, и что же нашли? Череп у мертвеца действительно был разбитым [«Письма святогорца» 1858. С. 216-217]. Если загробные видения и в прежнее время, и в наши дни бывают чаще у людей духовной и высокой жизни, то кто же еще может быть лучше этих свидетелей? Эти люди по чтению аскетических книг, а многие и по собственному опыту, уже научились различать истинные явления от ложных: они близки к духовному миру. Наконец, и каждый образованный человек или просто рассудительный, конечно, сумеет отличить истину от суеверия, обман чувств или болезненное состояние от здравого состояния. Неужели же, например, покойный Филарет, митрополит Московский (1783-1867), не мог понять загробного явления к нему отца? Когда святителю Филарету за два месяца до смерти явился во сне его покойный отец и назвал ему день его кончины – 19-е число, то святитель не поверил, но и не отверг видения. Посоветовавшись с духовными людьми, он решил чаще причащаться, в том числе и причастился и 19-го ноября – в день своей смерти.

Неужели одни только неверующие-материалисты правы, а весь мир заблуждается? Не безумная ли это гордость – ставить себя умнее и правее всех на белом свете! И как странно, что в то же время гордые отрицатели доходят до самооплевывания и приравнивания себя к животному! Потому что отказаться от бессмертия своей души и воскресения тела – значит уподобиться животному, которое погибает, и в этом-то смысле оплевать себя!...

(Из книги прот. Е.А. Попова

«Вера в загробную жизнь» Пермь, 1880


ГЛАВА 2 ЗАГРОБНАЯ ЖИЗНЬ ДУШИ ДО ВСЕОБЩЕГО СУДА

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЗАГРОБНОЙ ЖИЗНИ

Верую, что Ты, Христос, Сын Бога Живаго, пришел к нам грешным, в мир, чтобы спасти верующих в Тебя от греха, проклятия и смерти. Верую, что Ты, Христос, Сын Божий, взял на Себя грехи всего мира, доставив посредством этого верующим в Тебя прощение грехов и жизнь вечную за гробом.

Что же такое загробная жизнь, или какая она жизнь после смерти? Желая приступить к посильному разрешению этого таинственного вопроса, я помню Твои слова, Христе Боже наш, что без Тебя не можем ничего делать доброго, но «просите и дастся вам»; и потому молюсь Тебе со смиренным и сокрушенным сердцем; приди ко мне на помощь, просвещая меня, как всякого человека в мире, к Тебе приходящего. Сам благослови и укажи, при содействии Всесвятаго Твоего Духа, где нам искать разрешения нашего вопроса о загробной жизни, вопроса столь нужного для настоящего времени.

Не было, нет и быть не может ничего истиннее вещаний слова Божьего, или откровенных и божественных истин, заключенных в Св. Предании и Св. Писании. Здесь один источник для разрешения нашего вопроса, источник, к которому человеку и повелено обращаться за разрешением в подобных обстоятельствах. «Испытывайте Писание…» (Ин 5: 39); или «разве вы не читали, что писано древним?» (Мк. 12: 10); или «царствие Божие в вас есть» (Лк. 17: 21), «ищите прежде всего царствия Божия и правды Его» и т.д. Из этих слов Св. Писания мы видим относительно нашего вопроса о загробной жизни доказательства двух родов: внешнее доказательство, вне человека находящееся – Св. Предание и Св. Писание; и внутреннее доказательство, внутри человека скрывающееся – его дух и свойства души.

Итак, Божественное Откровение и разумное учение о душе – два главнейших источника, из которых вытекают несомненные истины загробной жизни. На эти два источника – Откровение и психологию – указал Сам Господь Иисус Христос. Предание и Писание представляют нам загробную жизнь продолжением земной, но в новом мире и при совершенно новых условиях. Загробная жизнь является продолжением земной жизни и, по словам Иисуса Христа, учившего, что царство Божие внутри нас, его составляют правда, мир и радость в Духе Святом. Если у одних – добрых, богобоязливых, - в сердце рай, то, наоборот, у злых – и в сердце ад. Итак, загробное состояние, т.е. рай и ад имеют на земле свое соответствие, составляющее как бы начало загробной вечной жизни. Характер загробной жизни уже виден в жизни и деятельности душ на земле; и потому, изучая нравственное состояние души на земле, мы предварительно узнаем уже и ее загробное состояние.

Душевное состояние христианской кротости и смирения, соединенные с дарованным, по обещанию Божию, покоем, - наполняют душу небесным миром. «Будьте кротки и смиренны сердцем, и обретете покой душам вашим», - учил Господь Иисус Христос. Это начало райской – блаженной, спокойной, безмятежной – жизни на земле.

Неудовлетворенное страстное состояние на земле, как состояние, неестественное человеку, противное его природе, не согласное с волею Божьей, - есть отражение в малом виде, или, лучше, еще только начало нравственной муки. Начало вечного, не останавливающегося развития страстного состояния души: зависти, гордости, любоимения, плотоугодия, чревоугодия, ненависти и лености, делающих душу мертвою еще на земле, если только душа не излечится своевременно покаянием и противодействием страсти.

Всякий из нас, кто внимателен к себе, более или менее испытал и испытывает эти два внутренние духовные состояния души. Бесстрастное: когда душа вся бывает объята чем-то неземным, полным непонятной для нас духовной радости, делающей вместе с тем человека готовым на всякую добродетель, вплоть до всецелого самоотвержения и самопожертвования себя для неба; и страстное: доводящее человека до самозабвения, готовности на всякое беззаконие и всецело ухудшающее всю человеческую природу и духовную – душу, и материальную – тело.

На земле люди называются одни живыми, а другие – мертвыми. Но кто же мертв? Не человек, а часть человека – тело. Оно и предано земле, как семя для прозябания; оно, как клад, сокрыто на кладбище до известного времени. Главная же часть человека – образ и подобие своего Творца – Бога, душа – жива; она перешла с земли в мир загробный, переселилась, и там живет. Эту истину, что мертвых нет: - «Бог же не есть Бог мертвых» - засвидетельствовал Иисус Христос; а все живы для Бога (Лк. 20: 38).

За гробом все мы живы. Если при столь высоком научном развитии ума и сердца, каковым кичится наше время, так глубоко духовно-нравственное падение, что даже забывается истина бытия души за гробом и теряется из виду цель жизни человека, то спрашивается: кому поверить,  врагу ли нашего спасения, внушающему сомнения вселяющему неверие к богооткровенным истинам, или Богу, верующий в Которого жив будет во веки, по Его обещанию?

Если бы не было за гробом новой жизни, то для чего бы нужна была и земная жизнь, к чему бы и добродетели? Дивный промысел Божий ясно показывает, что человек сотворен для бессмертия. Земная наша жизнь есть начало, приготовление к жизни загробной, нескончаемой.

Вера в будущую загробную жизнь есть догмат православия и есть 1-й член Символа Веры. Спросят: что такое загробная жизнь? Ответим: продолжение настоящей земной, только в новой сфере, при совершенно иных, новых условиях. Загробная жизнь есть дальнейшее продолжение в вечность нравственного развития добра – истины, либо развития зла – лжи. Как на земле жизнь или приближает человека к Богу, или отдаляет, так и за гробом одни души с Богом, а другие в удалении от Него. Душа переходит в загробное существование, унося с собой все, что ей принадлежит. Все наклонности, добрые и злые привычки, все страсти, с которыми сроднилась и для которых жила, не оставят ее и за гробом. Загробная жизнь есть проявление бессмеритя души, дарованного ей Самим Богом, во исполнение ее назначения и ее сути. Образ, подобие и дыхание жизни сделают душу существом личным и бессмертным, как и ее Творец личен и бессмертен – вечен: «Бог создал человека для нетления и создал его образом вечного бытия Своего» (Прем 2: 23)

С понятием о загробной жизни тесно и неразлучно соединены понятия о вечности и бессмертии души. Вечность есть пространство времени, не имеющее ни начала, ни конца и, следовательно, состоящее только из одного настоящего, не имеющего ни прошедшего, ни будущего. Вечность есть одно постоянное, неизменно-пребывающее настоящее время. Такое понятие о вечности верно только для Бога. С того момента, как младенец в утробе матери получает жизнь, открывается для человека вечность; он вступает в вечность; начинает бесконечное свое существование, которое делает его бессмертным. Итак, по учению нашей Церкви, бессмертие есть состояние души, состоящее как в целости существа души, так и в сохранении личности и сознания души.

В первый период вечности, во время пребывания младенца во чреве матери, формируется для вечности тело – внешний человек; во второй период вечности, когда человек живет на земле, формируется, так сказать, для вечности душа – внутренний человек. Таким образом, земная жизнь служит началом третьего периода вечности – загробной жизни, которая в этом случае является бесконечным продолжением нравственного развития души. В общем смысле вечность есть безначальное и бесконечное пространство времени; но относительно человека вечность является имеющей начало, но не имеющей конца. Понятия вечности, бессмертия и загробной жизни от рождения свойственны человеческому духу; он знает их, и потому они составляют естественную собственность всего человечества всех времен и мест, начиная с прародителей, на какой бы ступени умственного развития человек ни находился.

Правда, до озарения человечества светом христианской веры понятие вечности, бессмертия и загробной жизни представлялись в сознании в ложных и грубых формах. Древние могилы доисторических времен содержат в себе доказательства существования этих понятий в сознании доисторического человечества. Все верования, выражающие сознание, обещают человеку вечность, бессмертие души и загробное существование – счастливое или несчастное. Следовательно, будущая жизнь, составляя продолжение настоящей, зависит вполне от последней. В какое отношение здесь, на земле, поставит себя душа к источнику жизни, Господу Иисусу Христу, такое отношение и будет вечным, по учению Господа: «верующий начинает свою вечную жизнь на земле, и жив будет во веки, а неверующий осужден и на земле за неверие, и умер на земле для жизни вечной».

Доброе или злое состояние души, начатое на земле и все более  и более раскрываемое, будет и за гробом раскрываться все далее и далее, во всю вечность. Однако загробное состояние некоторых душ, участь которых на частном суде окончательно не решена, находится в зависимости и от земной жизни живых. Собственно земная жизнь человека и жизнь оставшихся на земле его близких – обусловливают загробную жизнь некоторых умерших несовершенных.

Вечность, бессмертие души, а следовательно и загробная ее жизнь являются понятиями человеческого духа, то есть это понятия общечеловеческие. Они находятся в теснейшей связи с вероучениями всех народов, всех времен и стран, на какой бы степени нравственного и умственного понимания люди ни стояли. Представления же о загробной жизни в разные времена и у разных народов были не одинаковы – они зависели от их умственного и нравственного развития. У племен, находящихся на низшей ступени цивилизации, загробная жизнь представлялась в самых грубых формах: совершенным продолжением земной жизни, со всеми чувственными удовольствиями и всеми ее прелестями. Другие же представляли загробную жизнь менее приятной, как бы лишенной земных радостей. Мир, по их понятиям, состоял из мира действительного, живущего, настоящего, и из другого мира – царства теней. Таково воззрение на загробную жизнь древних греков, согласно которому души представлялись бесцельно существующими и блуждающими тенями (воззрение Гомера).

Человечество основывает свою веру в загробную жизнь 1) на Божественном Откровении, заключенном в Св.Предании и Св. Писании Ветхого и Нового Завета, 2) на Иисусе Христе и Его славном воскресении, 3) на учении Церкви, 4) на учении св. отцов и учителей Церкви, 5) на понятиях о Боге, душе и ее свойствах, 6) на заключении здравого разума и 7) на свидетельстве светских писателей. Вот на чем человечество, с появлением его на земле и до настоящего времени, основывало и основывает свою веру в бессмертие и непоколебимое убеждение в загробное существование.

Сказано было, что человечество основывает свою веру в загробную жизнь прежде всего на откровенных истинах, содержащихся в Св. Предании и в Св.Писании. Известно, что со времени первого человека, родоначальника человеческого рода, долго не было еще известно искусство писать, и поэтому не было книг, а истины и правила жизни (и вообще все значение тех времен) передавались на словах. Таким образом, все религиозные истины, переходя из рода в род, дошли и до Ноя, которые передал их своим сыновьям, а те – своему новому, последнему потомству. Народы, вышедшие от сыновей Ноя, знали истину загробной жизни в своем предании, пока не записались у каждого народа в его писанном вероучении. Следовательно, истина бессмертия души и загробной ее вечной жизни хранилась и в устном предании, пока Моисей первым упомянул о ней неоднократно в своем богодухновенном  Писании, в разных местах своего Пятикнижия.

Итак, если истина загробной жизни до Моисея хранилась в предании, передавалась от предков к потомкам, чему много помогало долголетие, то возникает вопрос: знали ли наши прародители о своем бессмертии и имели ил какое понятие о загробной жизни?

Услышав от Бога слово «смерть», Адам и Ева тотчас же осознали, что они сотворены бессмертными. Осужденные на смерть, они скоро услышали о своем Избавителе от грехов, проклятия и смерти. Следовательно понятия о бессмертии и загробной жизни были известны Адаму. Эта откровенная истина от Адама стала передаваться из рода в род, так что решительно у всех народов древности идея загробной жизни была известна в предании, но представление о загробной жизни было не одинаковым.

О том, что сознание загробной жизни было общим для всего человечества, свидетельствует и Златоуст, говоря: «С нашим верованием о воздаянии каждому по делам в будущей жизни согласны и еллины, и варвары, стихотворцы и философы, и вообще весь род человеческий». Это утверждение христианского писателя о существовании в преданиях рода человеческого понятия о загробной жизни подтверждается другим свидетельством языческого философа Сократа. Он говорил: «я убежден, что для человека назначена судьба его по смерти и что, по вечной вере всего человечества для добрых эта судьба будет лучше, нежели для злых».

Божественное откровение, как в писаниях Ветхого Завета, так и Нового, открыло человеку истину о его личном загробном существовании. Слово Божье, являющееся истиной, есть и должно быть источником всех наших познаний (наук); на нем должны строиться  и с ним должны быть согласны все наши познания; все знание должно вытекать из одной основной истины Христа, который Сам засвидетельствовал: «Я – свет миру, кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме» (Ин. 8: 12), т.е. просвещается духовно. Все науки просвещают духовную сторону человека – душу, а не телесную – тело. Так, первый писатель Откровения Божественного, Моисей, несколько раз в своем писании высказывает эту истину, хотя и не так ясно, как выражена она в Новом Завете. Вот слова, употребленные Моисеем для выражения этого догмата загробной жизни: «Бог говорил Аврааму: ты отойдешь к отцам Твоим в мире» (Быт. 15: 15). Известно, что тело Авраамово похоронено в Ханаане, а тело отца его Фары погребено в Харране, а тела предков Авраама – в Уре. Тела покоятся в разных местах, а Бог говорит Аврааму, что ты отойдешь к отцам своим, т.е. душа твоя соединится за гробом с душами своих предков, в шеоле (аду) находящихся.

И далее Моисей пишет: «И скончался Авраам… и приложился к народу своему» (Быт. 25: 8). Точно таким же образом Моисей описывает и смерть Исаака, говоря, что он «приложился к народу своему» (Быт. 35: 29). Патриарх Иаков, пораженный скорбью о смерти любимого своего сына, говорил: «с печалью сойду к сыну моему в преисподнюю» (Быт. 37: 35). Здесь опять высказывается тот же догмат бессмертия души и продолжения личного бытия за гробом и свидания с любимым сыном. Слово «преисподняя», Иаковом употребленное, означает таинственное загробное жилище. Иаков, чувствуя приближение смерти, говорил: «Я прилагаюсь к народу моему… и скончался, и приложился к народу своему» (Быт. 49: 29- 32).

Бог повелел Моисею приготовить к исходу от земной жизни брата своего Аарона этими словами: «Пусть приложится Аарон  к народу своему… и пусть Аарон отойдет и умрет» (Чис. 20: 24-26). Потом Господь и Моисею сказал: «И ты когда увидишь землю Ханаанскую, приложись к народу своему» (Чис. 27: 13). И сказал Господь Моисею: «Отмсти мадианитянам за сынов израилевых, и после  отойдешь к народу твоему» (Чис. 31: 2). Всех людей Коревых, по слову Моисея, поглотила земля, и они живые сошли в преисподнюю (Чис. 16: 30). И говорит Господь: «И умри на горе, на которую ты взойдешь, и приложись к народу своему, как умер Аарон, брат твой, на горе Оре, и приложился к народу своему» (Втор. 32: 50); «И когда весь народ оный отошел к отцам своим…» (Суд. 2: 10) Господь сказал царю Иосии: «Я приложу тебя к отцам твоим…» (4 Цар. 22: 20). «Для чего не умер я, выходя из утробы? – восклицал Иов среди своих искушений, - и не скончался, выходя из чрева? Зачем было мне сосать сосцы? Теперь бы лежал я, и почивал, спал бы, и мне было бы покойно с царями и советниками земли, которые застраивали для себя пустыни, или с князьями, у которых было золото, и которые наполнили домы свои серебром; или, как выкидыш сокрытый, я не существовал бы, как младенцы, не увидевшие света. Там беззаконные перестают наводить страх, и там отдыхают истощившиеся в силах. Там узники вместе наслаждаются покоем, и не слышат криков приставника. Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего»(Иов. 3: 11-19). «Я знаю, - говорит Иов, - Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою эту; и я во плоти моей узрю Бога. Я узнаю Его сам; мои глаза, а не глаза другого, увидят Его» (Иов 19: 25-27). Далее, разве в книге царя и пророка Давида, в его книге Псалтирь, не открывается сознание будущей, вечной, загробной жизни?

Св. Давид свидетельствует, что состояние умерших улучшается попечениями живых, и что уже умершие сами себе ничем не могут помочь (Пс. 6: 6); «и возвратится прах в землю, чем он и был, а дух возвратится к Богу, Который дал его»(Ек. 12: 7); все эти и подобные им выражения заключают в себе идею вечности. Далее, говорит пророк Иов: «Прежде нежели отойду, - и уже не возвращусь, - в страну тьмы и сени смертной, где нет устройства, где темно, как самая тьма» (Иов. 10: 21-22). Приведенные здесь места Ветхого Завета служат прямым опровержением ложного мнения некоторых критиков, будто в Ветхом Завете вовсе не говорится о бессмертии души и о ее загробной, личной жизни. Такое ложное мнение совершенно опровергнуто Анри Мартеном и профессором Хвольсоном, оказавшим в этом случае важную услугу своими исследованиями в Крыму могил и надгробных памятников евреев, умерших еще до Рождества Христова. В надписях видна живая вера евреев  в бессмертие души и в ее загробную жизнь. Этим важным открытием вполне также опровергается другая нелепая мысль Ренана, будто евреи идею о бессмертии души заимствовали у греков.

И всех вышеприведенных место Ветхого Завета о загробной, личной, сознательной и действенной жизни наглядно раскрывается ложность мнения, будто в Ветхом Завете нигде не говорится о бессмертии загробной жизни. Клевещущие на Ветхий Завет, будто в нем умалчивается о загробной жизни, называют нами приведенные места ни более ни менее как поэтическими картинами. Основатель Нового Завета, Господь Иисус Христос, рисует человечеству подобные же картины загробной жизни, например в притчах: «Царев пир» (Мф.22: 1-14), картинное представление общества празднующих пришествие на пир царя и изгнания вон неприлично одетого, «О десяти девах», «О богатом и Лазаре». Разве все учение Господа не дышало не земной, а небесной жизнью? Его Нагорная проповедь, разговор с саддукеями, - есть учение о загробной жизни, и притом такой жизни, которая подобна ангельской. Давший откровенные истины Ветхому Завету, служившему как бы приготовлением для Нового, открыл непроницаемую до этого завесу, отделявшую загробную жизнь от настоящей.

Ссылаясь часто на Ветхий Завет и сказанные в нем места о загробной жизни человека, Иисус Христос показал на действительных фактах реальность воскрешения мертвых: сына наинской вдовы, дочери Иаира, четыредневного покойника Лазаря, вызванных из загробной жизни. Разве не действительный факт, свидетельствующий о загробной жизни, явление Илии и Моисея во время славного преображения на Фаворе? Открыв человеку тайны загробной жизни, бессмертия души, участь праведников и грешников, Господь Своим учением, жизнью, страданием, искуплением человека от вечной смерти и, наконец, Своим воскресением фактически показал бессмертие, а следовательно, и загробную жизнь.

Свидетельство и неоспоримое доказательство истины бессмертия души и ее загробной жизни есть Сам Иисус Христос и Его воскресение из мертвых. Он первый, как новый Адам, основатель нового человечества, воскрес из мертвых,  и тем самым наглядно, осязательно, ничем неопровержимо показал и доказал всему мир загробную, вечную жизнь. Всякая попытка кичливого ума посягнуть на истину загробной жизни могла бы еще сколько-нибудь иметь основание, если бы не было воскресения Христова. Только тогда бы могли блуждать во тьме материалисты, атеисты, нигилисты и другие им подобные, плоско мудрствующие. Главная господствующая мысль Нового Завета – возвращение потерянного соединения человека с Богом для вечной жизни, для жизни настоящей, истинной, которая, предназначенная для блаженства, и начинается для человека только за гробом. Идеал христианства – это загробная жизнь, и смерть не существует для верующих во Христа. Торжество смерти уничтожено, и жизнь загробная зримо выражается  над могилою каждого христианина. Что значит, например, крест, поставленный на могиле? Видимое знамение, полное убеждение, что покоящийся под этим крестом не умер, а живет, потому что его смерть на этом знамении преодолена и этим же крестом дарована ему вечная жизнь. У бессмертного можно ли отнять жизнь? И вот Сам Спаситель, указывая нам на наше высшее на земле назначение, научает так бессмертию наших душ: «Не бойтесь, убивающих тело, души же не могущих убить» (Мф. 10: 28). Значит, душа – бессмертна. Это же бессмертие души Он показывает и в притче «Богач и Лазарь», где души того и другого, по отделении их от тела – существуют; и еще: «Бог же не есть Бог мертвых, но живых» (Лк. 20: 38). Вот ясно учение Самого Бога о бессмертии души. «Живем ли или умираем, мы Господни», свидетельствует апостол Павел.

Если же мы Господни, и Господь наш есть Бог не мертвых, а живых, - следовательно, перед Богом все живы: как пребывающие еще на земле, так равно и переселившиеся в загробный мир. Они живы для Господа, живы для Церкви Его, как Ее члены, ибо сказано: «верующий в Меня, если и умрет, оживет» (Ин. 7: 44; 11: 25). Если умершие живы для Церкви, значит, живы и для нас, для нашего ума и сердца. Душа, с усвоенными ею на земле наклонностями, добрыми или злыми, переходит и в загробный мир. Полная любви, она не может не любить своих оставшихся еще на земле и забыть их.

Святые апостолы, их преемники и многие святые разве не показали, вместе со своим учением о бессмертии и о загробной жизни подтверждение на деле этой истины? Воскрешали мертвых, говорили с мертвыми, как с живыми, обращались к ним с разными вопросами, как, например, апостол Фома к убитому юноше, сыну жреца, о том, кто его убил – и получил ответ. Доказывая прежде всего Божественность Господа Иисуса Христа, эти чудеса свидетельствовали вместе с тем и о бессмертии,  о загробной жизни души. Все учители Церкви главным предметом своего учения считали загробную жизнь и стремление сохранить человека от вечной погибели. Употребление Церковью средств к улучшению участи умерших свидетельствует о непоколебимой вере в загробную жизнь.

Вера в загробную жизнь всегда соответствовала мысли и вере в Божественное Верховное Существо. С уменьшением веры в Бога терялась и вера в загробную жизнь и загробное воздаяние. Итак, кто не верит в загробную жизнь, тот не имеет и веры в Бога.


МЕСТА ПРЕБЫВАНИЯ ДУШ ЗА ГРОБОМ

Все высокие умы древности, например, Платон, Сократ и другие, сознавая и предчувствуя свое бессмертие в загробной жизни, при всех усилиях ума выяснить обстоятельства загробной жизни, однако не могли. Само собой разумеется, что на низших и древнейших ступенях развития человек еще не знал, куда поместить души умерших, и, по его представлению, о каковом мы судим по верованиям современных дикарей, эти души в неопределенной , воздухообразной форме блуждали около своих покинутых жилищ.

Мало-помалу мысль и воображение создавали более или менее определенные места для жилища отошедших душ, которые носят  обобщенные названия: страны, поля душ, острова блаженных и т.д. Далее, из осознания различий добра и зла, справедливости и воздаяния за то и другое, эти места обыкновенно разделялись на две области, типический характер которых имеет более или менее отдаленное сходство с представлениями о рае и аде.

Бог вездесущ, однако есть особенное место присутствия Его, где Он является во всей Своей славе и вечно пребывает с избранными Своими, по словам Иисуса Христа: «где Я, там и слуга Мой будет» (Ин. 12: 26). Верно и обратное: кто не был слугою истинного Бога, тот не будет из гробом с Богом, а потому для такового требуется и особенное загробное место во вселенной. Здесь начало учения о двух загробных состояниях: награды и наказания.

В таинстве смерти душа, отделившись от тела, живет и чувствует. Она переходит в страну ей однородных существ, в страну существ духовных, в царство Ангелов. И, в зависимости от характера земной жизни, присоединяется или к Ангелам добрым, в Царство  Небесное, или к ангелам злым – в аду. Эту истину засвидетельствовал Сам Господь наш Иисус Христос. Благоразумный разбойник и нищий Лазарь тотчас после смерти были помещены в раю; а богатый тотчас был взят в ад. «Мы веруем,  - так провозглашают Восточные Патриархи в своем Исповедании Православной Веры» (член 18), - что души умерших блаженствуют или мучаются, смотря по делам своим. Разлучившись с телом, они тотчас переходят или к радости, или к печали и скорби; впрочем, не чувствуют ни совершенного блаженства, ни совершенного мучения, ибо совершенное блаженство или совершенное мучение каждый получит после общего воскресения, когда душа соединится с телом, в котором жила добродетельно или порочно».

Внимательное рассмотрение слова Божьего открывает нам, что за гробом для отошедших душ условия неодинаковы. Глава 3 книги Премудрости Соломона излагает учение о двойственном загробном состоянии: 1) блаженства – состояние праведных и 2) наказания – состояние нечестивых и грешников. Вообще от 3-й до 5-й главы включительно излагается учение о загробной жизни: о покое праведников и самоукорении нечестивых – грешников.

Эти два состояния праведников и грешников, а соответственно, и места пребывания их – по различию их свойств носят и разные наименования. Первое состояние спасенных, а также места их пребывания, называются в слове Божьем разными именами: Царством Небесным (Мф. 8: 11), царством Божьим (Лк. 13: 20, 29; 1 Кор 15: 50), раем (Лк. 23: 43), домом Отца небесного, чертогом небесным, как поет Св. Церковь: «чертог Твой вижу, Спасе мой, украшенный». Состояние же отверженных, или место их пребывания, называется геенною, в которой червь не умирает и огнь не угасает (Мф. 5: 22, 29, 30; 10: 28; 18: 8,9; 25: 41, 46; Мк 9: 43, 48), печью огненною, в которой плач и скрежет зубов (Мф. 13: 50), тьмою кромешною (Мф. 22: 13; 25: 30), бездною, страшною и для самых злых духов (Лк. 8: 21), тартаром, адским мраком (2 Петр. 2: 4), адом (Ис. 14: 15; Мф. 11: 23; Откр 20: 13, 14),  темницею духов (1 Петр. 3: 19), преисподнею (Флп. 2: 10; Откр. 5: 3) и кладезем бездны (Откр. 9: 2)

Это-то загробное состояние осужденных душ Господь Иисус Христос и называет преимущественно состоянием смерти, или просто «смертью»; а души осужденных грешников, находящихся в этом состоянии, называет «мертвецами», или «в смерти нет памятования о Тебе, во гробе кто будет славить Тебя» (Пс. 6:6), «а мы, народ Твой и Твоей пажити овцы, вечно будем славить Тебя, и в род и род возвещать хвалу Тебе» (Пс. 78: 13). Следовательно, понятия «смерть и мертвец» относятся к загробной жизни и преимущественно к состоянию осужденному, геенскому, ибо смерть есть удаление от Бога, от Царства Небесного, короче, лишение истинной жизни, блаженства.

ПЕРИОДЫ ЗАГРОБНОЙ ЖИЗНИ


Загробная жизнь человека состоит из двух периодов: 1) загробная жизнь человека до воскресения мертвых и всеобщего суда – жизни души, и 2) загробная жизнь после этого суда – вечная жизнь человека. Во второй период загробной жизни все имеют один возраст, по учению слова Божьего.

Сам Господь Иисус Христос Свое учение о загробной жизни души высказал саддукеям так: «Бог же не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы» (Лк. 20: 38). Это доказательство личного продолжения бытия (жизни) души за гробом вообще. Все люди, как на земле пребывающие, так и за гробом, как праведные, так и неправедные – живы, живут жизнью нескончаемою, поскольку предназначены быть свидетелями вечной славы и силы Божьей и Его правосудия. Господь Иисус Христос учил, что Бог «не мертвых, а живых», и что в загробном мире уже не женятся, как это было на земле, и живут как Ангелы Божьи. Спаситель прямо сказал, что за гробом души живут, как Ангелы (Лк. 20: 34-36); следовательно, загробное состояние души – сознательное, а если души живут, как Ангелы, то их состояние и деятельное, как учит этому наша Православная Церковь, а не бессознательное и сонное, как некоторые думают.

Ложное учение о сонном, бессознательном, а следовательно и не деятельном состоянии души в первый период ее загробной жизни не согласуется ни с Откровением Ветхого и Нового Завета, ни со здравым разумом. Появилось оно еще в III веке в христианском обществе вследствие неправильного понимания некоторых выражений слова Божьего. Так, аравийские ученые, называемые психопаннихитами, учили, что душа человека как во время сна, так равно и по разлучении с телом в первый период ее загробной жизни, до воссоединения опять со своим телом, находится в состоянии сонном, бессознательном и не действенном, как и ее орган – тело. В средние века это ложное учение давало о себе знать, и даже Лютер иногда приписывал душам за гробом бессознательное сонное состояние. Во время реформации главными представителями этого учения были анабаптисты – перекрещенцы, секта которых возникал во Фрисландии в 1496 году. Далее это учение развивали социниане-еретики, отвергавшие Святую Троицу и божественность Иисуса Христа, и арминияне – последователи учения Арминия – в Амстердаме в XVII веке.

Ложное учение не перестает развиваться даже и в наше время; сочинение Фриза 1856 года есть доказательство сказанного. Откровение как Ветхого, так и Нового Завета предлагает нам догмат загробной жизни души, и вместе с тем дает знать нам, что состояние души за гробом есть личное, самостоятельное, сознательное и действенное. Если бы было не так, то слово Божье не представляло бы нам спящих действующими сознательно. В Ветхом Завете, например, вся 5-я глава книги Премудрости Соломона описывает сознательное бытие души в аде. Далее пророк Исаия в 14й главе рисует пророческую картину входа в ад вавилонского царя и его встречу там. Картину, полную поэзии, но вместе с тем выражающую и полное сознание пребывающих на земле о личной загробной жизни душ, разлученных с их телами. И притом, загробной жизни сознательной и деятельной. «Ад преисподний пришел  в движение ради тебя, чтобы встретить тебя при входе твоем; пробудил для тебя Рефаимов, всех вождей земли; поднял всех царей языческих с престолов их. Все они будут говорить тебе и ты сделался бессильным, как мы! и ты стал подобен нам… Видящие тебя всматриваются в тебя, размышляют о тебе: тот ли это человек, который колебал землю потрясал царства…»(Ис. 14: 9, 10, 16)

Подобную же поэтическую картину пришествия в ад Фараона и встречи его другими царями, опередившими его телесной смертью и прежде его душами в ад сошедшими, живо изображает пророк Иезекииль: «Кого ты превосходишь? сойди, и лежи с необрезанными. Те падут среди убитых мечом, и он отдан мечу; влеките его и все множество его. Среди преисподней будут говорить о нем и о союзниках его первые из героев; они пали и лежат там между необрезанными, сраженные мечом. Там Ассур и все полчище его, вокруг него гробы их, все пораженные, павшие от меча. Гробы его поставлены в самой глубине преисподней, и полчище его вокруг гробницы его, все пораженные, павшие от меча, те, которые распространяли ужас на земле живых. Так Елам со всем множеством своим вокруг гробницы его, все они пораженные, павшие от меча, которые необрезанными сошли в преисподнюю, которые распространили собою ужас на земле живых и несут позор свой с отшедшими в могилу. Среди пораженных дали ложе ему со всем множеством его; вокруг него гробы их, все необрезанные, пораженные мечом; и как они распространяли ужас на земле живых, то и несут на себе позор наравне с отшедшими в могилу и положены среди пораженных. Там Мешех и Фувал со всем множеством своим; вокруг него гробы их, все необрезанные, пораженные мечом, потому что они распространяли ужас на земле живых. Не должны ли и они лежать с павшими героями необрезанными, которые с воинским оружием своим сошли в преисподнюю и мечи свои положили себе под головы, и осталось беззаконие их на костях их, потому что они, как сильные, были ужасом на земле живых. И ты будешь сокрушен среди необрезанных и лежать с пораженными мечом. Там Едом и цари его и все князья его, которые при всей своей храбрости положены среди пораженных мечом; они лежат с необрезанными и сошедшими в могилу. Там властелины севера, все они и все Сидоняне, которые сошли туда с пораженными, быв посрамлены в могуществе своем, наводившем ужас, и лежат они с необрезанными, пораженными мечом, и несут позор свой с отшедшими в могилу. Увидит их фараон и утешится о всем множестве своем, пораженном мечом, фараон и все войско его, говорит Господь Бог. Ибо Я распространю страх Мой на земле живых, и положен будет фараон и все множество его среди необрезанных с пораженными мечом, говорит Господь Бог». (Иез 32:19-32)

Сознание бессмертия, личной загробной жизни души по разлучении ее  с телом, притом, загробной жизни сознательной и действенной, а не бесчувственной и сонной, - это сознание, как принадлежность человеческого духа, составляет общее сознание всего человечества всех времен и мест, на какой бы степени умственного развития люди не находились. Каждый человек, и добрый и злой, за гробом продолжает свое личное бесконечное существование, как учит наша Св. Церковь. Душа, переходя в загробный мир, переносит с собой и все свои страсти, наклонности, привычки, добродетели и пороки. Все особенные ее дарования, которыми она проявляла себя на земле, остаются при ней.


О ТОМ, ГДЕ ПРЕБЫВАЕТ ДУША В ПЕРВЫЕ СОРОК ДНЕЙ ПОСЛЕ ОТДЕЛЕНИЯ ОТ ТЕЛА

Где же душа сразу после разлучения с телом? Что же значат третий, девятый и сороковой день? В какой срок душа проходит воздушные мытарства и когда, после разлучения с телом, совершается частный суд?

Св. Макарий Александрийский передает нам следующее ангельское откровение о состоянии душ умерших в первые сорок дней после отделения их от своих тел.

Когда совершается таинство смерти и душа отделяется от тела, она – душа, в течение первых двух дней пребывает на земле и в сопровождении Ангелов посещает те места, в которых имела обыкновение творить правду. Она скитается около дома, в котором разлучилась со своим телом, а иногда пребывает около гроба, в котором покоится ее тело. В третий же день, в подражание воскресению Христову, происшедшему в третий день, всякой христианской душе полагается вознестись на небеса для поклонения Богу. Вот причина, почему, Св.Церковь имеет благое обыкновение в третий день совершать приношение и молитву за душу умершего.

Третий день после смерти человека называют и третинами, и поминают усопшего, принося о нем Богу молитвы – служат панихиду. Этот день для почившего и для нас, еще живых, имеет прямое духовное отношение к воскресению Начальника жизни нашей, положившего начало нашему (следовательно, и твоему усопшему) блаженному воскресению. В третий день покойника хоронят. Предавая земле дорогое нашему сердцу тело, обратим ум и сердце к Победителю смерти, даровавшему торжество жизни над смертью; торжество наше, а следовательно, и твоего усопшего торжество, совершившееся в воскресении Христовом. Церковь торжественно уверяет нас, своих чад, что Христос воскрес из мертвых и сущим во гробах даровал жизнь. И твоему покойнику,  - слышишь ли? – дарованы жизнь и воскресение только через Христа.

В третий день тело предается земле, а душа должна вознестись на небо: «и возвратится прах в землю, чем он и был, а дух возвратится к Богу, Который его дал» (Еккл. 12: 7)

Неизмеримое пространство между Небом и землею, или между Церковью торжествующей и воинствующею, это пространство в обыкновенном разговорном языке человеческом, и в Св. Писании и в писаниях святых отцов, называется воздухом. Итак, здесь воздухом называется не тонкое эфирное вещество, окружающее землю, а самое пространство. [понятие Небес некоторые святые относят к другому измерению «миру» и поэтому переходное место – или «воздух» не надо понимать сугубо пространственно, иначе мы рискуем запутаться в терминах –ред.golden-ship]

Это пространство наполняют отверженные, падшие ангелы, вся деятельность которых состоит в том, чтобы отклонять человека от спасения, делая его орудием неправды. Они хитро и враждебно действуют на наши внутреннюю и внешнюю деятельность, чтобы и нас сделать сообщниками их погибели: «Ища, кого поглотить» (1 Петр. 5:8), - свидетельствует о Диаволе ап. Петр. Что воздушное пространство есть жилище злых духов, о том свидетельствуют избранные сосуды Св. Духа, и мы веруем этой истине.

Так зритель великих тайн Божьих в Апокалипсисе свидетельствует, что падшие ангелы лишились своего небесного жилища (Откр. 12: 8,9). Поэтому, где же их пристанище? В книге Иова поднебесная является их жилищем (Иов. 1:7), и учитель языков (Павел –«апостол язычников») уже прямо называет их духами злобы поднебесными, а главу их – князем власти воздушной [или князем господствующим в воздухе – (Еф. 2:2)]

С того самого момента, как последовало падение наших прародителей и изгнание из рая сладости, к древу жизни был поставлен Херувим (Быт. 3: 24), но и другой, падший ангел, в свою очередь стал на пути к раю, чтобы пресечь человеку вход. Врата небесные заключались для человека, и князь мира с того времени не пропустил к раю ни одной души человеческой, разлучившейся с телом. И праведники, кроме Илии и Еноха, и грешники нисходили в ад.

Первым безобидно прошел этот непроходимый путь к раю Победитель смерти, Разрушитель ада; и двери райские с того времени открылись. За Господом безобидно прошел и благоразумный разбойник и все ветхозаветные праведники, из ада Господом изведенные. Святые проходят этот путь  безобидно, или, если и терпят иногда бесовские остановки, то добродетели их перевешивают падения.

Если мы, будучи уже просвещены светом Христовым и имея свободную волю делать правое или неправое, постоянно делаемся пленниками их, делателями неправды, исполнителями их гнусной воли, то тем более не оставят они душу, когда она отлучится от тела и должна будет идти к Богу через воздушное пространство. Разумеется, они представят душе все права на обладание ею, как верною исполнительницею их внушений (мыслей, желаний и чувствований).

Бесы ей представляют ее греховную деятельность во всей полноте и душа осознает справедливость этого показания.

Христиане, проводящие земную жизнь не без грехов, не получают прямо блаженной вечности. Необходимо, чтобы их недостатки, падения, уклонения были взвешены и оценены.

Если душа не познала себя, не сознала себя совершенно здесь на земле, то, как существо духовно-нравственное, должна по необходимости сознать себя за гробом; сознать, что выработала в себе, к чему приспособилась, к какой привыкла сфере, что составляло для нее пищу и удовольствие. Сознать себя и таким образом самой произнести над собою суд, прежде суда Божьего – этого хочет небесное правосудие. Бог не хотел и не хочет смерти, но сам человек ее пожелал. Но за гробом же, чтобы привести душу к сознанию своей греховности, стоят падшие духи, которые, являясь наставниками всякого зла на земле, теперь и представят душе ее греховную деятельность, напомнят все обстоятельства, при которых совершилось зло. Душа осознает свои грехи. Этим она предупреждает уже и суд Божий над нею; так что суд Божий как бы уже определяет то, что сама душа произнесла над собою.

Покаянием соделанные грехи уничтожаются и уже нигде не упоминаются, ни на мытарствах, ни на суде.

Ангелы добрые на мытарствах со своей стороны представляют добрые дела души.

Все пространство от земли до неба представляет двадцать отделений или судилищ, на которых приходящая душа обличается бесами в грехах. Каждое судилище или, как называется в отеческих писаниях, мытарство, а злые духи – мытарями, соответствует группе известного рода грехов.

Мытари не только уличают душу в совершенных ею грехах, но и в таких, которым никогда не подвергалась, как свидетельствует св. Иоанн Лествичник (Лествица, ступень 7-я, см. 50 стр.)

Порядок, в котором следуют мытарства одно за другим, заимствуют из повествования о них преподобной Феодоры. На пути к небу, направленном к востоку, душа встречает первое мытарство, на котором злые духи, остановив душу, сопровождаемую добрыми ангелами, представляют ей ее грехи словом (многословие, пустословие, празднословие, сквернословие, насмешки, кощунство, пение песен и страстных гимнов, бесчинные восклицания, смех и хохот и т.п.) Второе мытарство – лжи (всякая ложь, клятвопреступление, излишнее призывание имени Божьего,  неисполнение обетов, данных Богу, утаивание грехов перед духовником на исповеди). Третье мытарство – клеветы (оклеветание ближнего, осуждение, уничтожение, обесславление его, ругательство, насмешки при забвении собственных согрешений и недостатков, при невнимании к ним). Четвертое мытарство – чревоугодие (объядение, пьянство, еда без молитвы, нарушение постов, сластолюбие, пресыщение, пирование, словом – все роды угождения чреву). Пятое мытарство – лень (леность и нерадение в служении Богу, оставление молитвы, тунеядство, наемники, исполняющие свою обязанность с небрежением). Шестое мытарство – воровство (всякого рода похищение – грубое и благовидное, явное и тайное). Седьмое мытарство – сребролюбия и скупости. Восьмое – лихвы (ростовщики, лихоимцы и присваиватели чужого). Девятое мытарство – неправды ( неправедные: суд, мера, вес и все прочие неправды). Десятое мытарство – зависти. Одиннадцатое мытарство – гордости (гордость, тщеславие, самомнение, самовеличание, невоздаяние должной чести родителям, духовным и гражданским властям, неповиновение им и ослушание их). Двенадцатое – ярости и гнева; тринадцатое – злопамятства; четырнадцатое – убийства; пятнадцатое – волхование (чародейство, прельщение, составление отравлений, наговоры, шепоты, чародейное призывание бесов). Шестнадцатое мытарство – блудное (все, что относится к этой скверне: мыслями, желаниями и самими делами; блуд лиц, не связанных таинством брака, услаждение грехом, сладострастные воззрения, скверные осязания и прикосновения). Семнадцатое – прелюбодеяние (несохранение супружеской верности, блудные падения лиц, посвятивших себя Богу). Восемнадцатое мытарство – содомское (противоестественные блудные грехи и кровосмешение). Девятнадцатое мытарство – ересей (ложное мудрование о вере, сомнение в вере, отступничество от православной веры, богохульство) и, наконец, последнее, двадцатое мытарство – немилосердия (немилосердие и жестокость). (В святоотеческой письменности нет точных указаний, на какой именно день после смерти начинается прохождение мытарств. Большинство авторов говорит  о том, что сразу же после смерти (редко – за несколько минут до нее, еще в этом мире) начинается спор демонов с Ангелами за душу человека. – прим. Фомина А.В) [если три дня душа свободно пребывает где хочет – то вероятно чаще всего мытарства начинаются когда Ангелы берут душу и уводят из этого мира – то есть после третьего дня – хотя в случае со святыми – нередко восхождение души начинается сразу же – ред. golden-ship]

Преосвященный Макарий пишет: «Непрерывное, всегдашнее и повсеместное употребление в Церкви учения о мытарствах, особенно между учителями четвертого века, непререкаемо свидетельствует, что Оно передано им от учителей предшествующих веков и основывается на Предании апостольском» [Православное догматическое богословие. Том 5, стр. 85, 86].

Зная загробное состояние души, т.е. прохождение мытарств и явление к Богу для поклонения, соответствующее третьем дню, Церковь и родственники, желая доказать, что помнят и любят почившего, молят Господа о безобидном прохождении душой воздушных мытарств и о прощении ее согрешений. Освобождение души от грехов составляет для нее воскрешение для жизни блаженной, вечной. Итак, по примеру Господа Иисуса Христа, воскресшего из мертвых в третий день, служится панихида по успошему, дабы и он воскрес в третий день для бесконечной, славной жизни со Христом.

После поклонения Богу, повелевается показать душе различные обители святых и красоту рая. Хождение и рассматривание райских обителей продолжается шесть дней. Душа удивляется и прославляет Создателя всего – Бога. Созерцая же все это, она изменяется и забывает скорбь свою, которую имела, будучи в теле. Но если она виновна в грехах, то, при виде наслаждений святых, начинает скорбеть и укорять себя, что провела жизнь в беспечности и не послужила Богу, как должно: После рассмотрения рая душа в девятый день (от своего разлучения с телом) опять возносится на поклонение к Богу. Итак, хорошо делает Церковь, что приносит приношение и молитвы в девятый день за умершего.

Зная загробное состояние почившей души, соответствующее девятому дню на земле, в которой происходит второе поклонение Богу, Церковь и родственники молят Вседержителя о причислении преставившейся души к девяти ликам ангельским.

После второго поклонения, Владыка повелевает показать душе ад со всеми его муками. Водимая душа видит повсюду мучения грешников, слышит плач, стон, скрежет зубов. В продолжении тридцати дней душа водится по адским отделениям, трепеща, чтобы и самой не быть осужденной там на заключение. Наконец, в сороковой день после разлучения с телом, душа в третий уже раз возносится на поклонение Богу. И только теперь праведный Судья определяет ей приличное по ее делам и земной жизни местопребывание. Значит, частный суд над душою происходит в сороковой день после ее исхода из тела. Итак, правильно Св. Церковь совершает поминовение по умершим в сороковой день. Сороковой день, или сорочина, является днем определения участи души в загробной жизни. Это частный суд Христов, определяющий судьбу души только до времени Страшного всеобщего суда. Это загробное состояние души, соответствующее нравственной жизни на земле, не окончательно и может измениться.

Господь наш Иисус Христос в сороковой день от Своего воскресения превознес человеческое естество, воспринятое Им в Свою Личность, в состояние славы – восседание на Престоле Его Божества «одесную Отца» (Мф. 22: 44); так, по этому первообразу, умершие, в сороковой день после смерти входят своими душами в определенное, соответственное своему нравственному достоинству, состояние. Как Господь, совершив дело нашего спасения, Своей жизнью и смертью увенчал его Своим вознесением в сороковой день ,так и души усопших, завершая свой жизненный путь, в сороковой день после смерти получают воздаяние – свой загробный жребий.

Как Господь, в сороковой день вознесшись, всегда сидит одесную Бога Отца, ожидая покуда положатся враги его у подножия ног Его (Евр. 10:12,13), так и души усопших, получив по частному суду Христову свой загробный жребий, остаются в нем (хотя и не без возможности перемены) до всеобщего суда Христова.

Это соответствие между Христовым состоянием и состоянием душ усопших признается словом Божьим (Евр. 9: 27, 28).

Итак, сетуя о смерти близкого твоему сердцу, в сороковой день с верою возведи ум и сердце к восшедшему в сороковой день по воскресении Начальнику жизни нашей, чтобы предстал Он «нынче пред лице Божье за нас» (Евр. 9: 24), живых и усопших. Откажет ли всещедрый Отец Ему в этом ходатайстве, имея пред Собою Своего возлюбленного Сына в крестных за нас язвах? Держись же верою крепко такой любви Господа, в славе Своей занятого вечной судьбою нашей, судьбою твоей и твоего покойника. Умоляй Его за усопшего, чтобы благодатью Своею уврачевал немощное в отшедшей душе, оскудевающее – восполнил, все согрешения простил и очистил и дал бы ей жребий помилованных. Твоя вера и молитва, осененная Св. Церковью, много поможет усопшему на частном суде Христовом при определении его участи до Страшного суда. Зная загробное состояние почившей души, соответствующее на земле сороковому дню, когда решается, хотя и не окончательно еще, участь почившего, Церковь и родственники спешат ему на помощь. Служится в это день панихида, чтобы сколько зависит от нас, умилостивить Бога относительно почившего.

Итак, из предыдущего видно, что душа,  после разлучения с телом, два дня бывает на земле и в третий день возносится к Богу на поклонение; затем в следующие сесть дней бывает в раю и, наконец, далее следующие тридцать дней бывает в аду; и в сороковой день она уже на месте, в состоянии еще не окончательно решенном. Окончательное решение душа получит в день всеобщего суда.

Дни – годовой,  а в следующие годы уже он будет день кончины, Дни – именин, рождения для добрых христиан остаются навсегда памятными днями. Желая доказать, что смерть не расторгла духовного союза и отношений между живыми и умершими, они служат панихиду и молят Того, в Ком наше спасение и жизнь: молят Того, Кто Сам сказал нам: «Я жизнь!» (Ин 11: 25)

Мы молим и надеемся несомненно на Его обещание услышать молящихся: «Просите и дастся вам, ибо Я не хочу смерти грешника, за которого пострадал, пролил Свою кровь и которому теперь дарую жизнь… только веруй!» (Мк. 5: 36)


ЖИЗНЬ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ДУШИ ЗА ГРОБОМ В ПЕРВЫЙ ПЕРИОД ЗАГРОБНОЙ ЖИЗНИ

После разлучения с телом на земле, душа в загробном мире самостоятельно продолжает свое бытие в течение всего первого периода. Дух и душа продолжают за гробом свое существование входят в состояние или блаженное, или мучительное, от которого могут быть избавлены по молитвам Св. Церкви.

Таким образом, первый период загробной жизни заключает еще возможность для некоторых душ избавления от адских мучений до наступления последнего суда. Второй же период загробной жизни душ представляет только блаженное или мучительное состояние. Жизнь загробная первого периода есть движение к новому, окончательному периоду бытия, - в соответствии со свойствами, усвоенными душой на земле. Первый период загробной жизни души есть ее состояние тотчас после разлучения на земле со своим телом и пребывание ее в загробном мире до соединения с воскресшим телом для получения воздаяния за земную жизнь. Состояние души или участь ее после частного суда до всеобщего суда – составит предмет или содержание этого раздела.

Если бы человек был произведением одной только природы, как думают и учат материалисты, признавая в человеке только одну материальную сущность и отвергая ее главную духовную часть, то спрашивается: отчего же в поразительной деятельности людей видны, помимо дел, принадлежащих вообще животным, и дела единственно возможные, только одному духу?

Например, насыщение, отдых, отправление половых надобностей и др. – эти дела ясно показывают, что человек, наряду с животными, есть произведение земли. Дела же любви (не плотской, а духовной), стремление к истинному, прекрасному и доброму – показывают в нем другую природу: духовную. Как дело рук Божьих, предназначенное стать свидетелем славы и силы своего Творца, не мог быть человек существом конечным и по телу, и по душе. Не для того Бог созидал, творил, чтобы потом Его творение уничтожилось. Душа и тело – дела Божьи, следовательно, и души и тела бессмертны, не уничтожаются.

После разлучения души со своим телом душа живет в мире духовном, соответствующем ее природе, а тело возвращается в землю; человек, поставленный среди миров видимого и невидимого, природы и духа, живет и действует  в обоих мирах,  и на земле и вне земли; телом на земле, умом же и сердцем вне земли: или на небе или в геенне. Так крепок и таинственен союз души с телом и сильно взаимное влияние их между собою, что вообще деятельность души на земле, направляемая к истинному, высокому и прекрасному, много задерживается и ослабляется телом, как свидетельствует и Сам Иисус Христос: «дух бодр, плоть же немощна» (Мф. 26: 41). Этого не было тотчас по сотворении человека, ибо тогда было все совершенно, несогласия не случалось ни в чем: тело предназначалось быть, как оно и есть на самом деле, орудием проявления невидимой, богоподобной души, ее могущественных сил и удивительной деятельности. Оттого, что дух бодр, а плоть немощна, идет борьба непрестанная, борьба за истину.  И в этой борьбе ослабляется душа и часто, вместе с телом, как бы невольно нравственно падает, против желания уклоняясь от истины, от своего назначения, от цели своей жизни, своей естественной деятельности. «Не то творю, - с прискорбием взывал избранный сосуд Святаго Духа ап. Павел, - не то делаю, что хочу, а что  ненавижу, то делаю. Кто избавит меня от сего тела смерти?» (Рим. 7: 15, 24).

Деятельность души на земле в большей или меньшей мере представляет смесь добра со злом, правды с неправдою. Тело на земле служит помехой  душе в ее деятельности,  там же, за гробом, в  первом периоде, - эти препятствия устранятся отсутствием тела, и душе можно будет действовать единственно по своему настроению, усвоенному ею на земле; или добром, или злому. А во втором периоде своей загробной жизни душа будет поступать хотя и под влиянием тела, с которым опять соединится, но тело уже изменится в тонкое, духовное, нетленное, и его влияние будет даже благоприятствовать деятельности души, освободившись от грубых плотских потребностей и получив новые духовные свойства. Кроме того, Самый Дух Божий, который «все проницает и глубины Божии» (1 Кор. 2: 10) и на земле пребывающий в душах и телах, любящих Бога, тем более за гробом не оставит таких боголюбцев в дальнейшем раскрытии истины. И все силы душевные под таким благотворным действием Святаго Духа достигая желаемого, непременно наполнятся радостью, выражением удовольствия, и душа достигнет своего блаженства, естественного своего назначения.

На земле вся деятельность души в своем стремлении к истине постоянно сопровождается личными трудностями, скорбями: «в мире будете иметь скорбь» (Ин. 16: 33). Таков удел человека на земле после его падения в раю; удел, однажды и уже навсегда определенный Самим Богом Адаму (Быт. 3: 17), а в лице его и всему человечеству, и данный повторно Господом Иисусом Христом и для нового духовного человека. Только принуждение себя, т.е. преодоление препятствий, доставляет удовлетворение желания, а следовательно, и радость. Все добродетели, несмотря на препятствия к совершению их, доставляют своему делателю неземную духовную радость, в которой потом более или менее принимает участие и немощное тело. И человек, как говорится, блаженствует.

За гробом же немощное тело преобразится к своему времени и будет способствовать деятельности души в ее назначении. Тогда зла, в котором лежал и лежит весь мир, за гробом не  будет, и человек будет вечно блаженствовать, т.е. вся деятельность души будет достигать своего вечного назначения. Если на земле истинное блаженство души достигалось стремлением к совершенной свободе от тройственной похоти славолюбия, сластолюбия и сребролюбия, то за гробом душа, будучи от этого зла совершенно свободна, станет вечно блаженствовать, как чуждая всякого рабства, всякого плена греховного.

Основанием всей видимой земной деятельности человека служит невидимая, внутренняя, духовная деятельность души; так что видимая настоящая жизнь человека вполне изображает невидимую душу и все ее свойства. Если душа, по назначению Самого Спасителя, бессмертна, т.е. продолжает жить за гробом, а жизнь обыкновенно выражается в деятельности, то справедливо, что где жизнь – там и деятельность, и где деятельность, там и жизнь. Следовательно, и за гробом продолжается деятельность души. В чем же состоит деятельность души за гробом? В том же самом, в чем состояла ее деятельность на земле. Деятельность души составляет совокупные деятельности ее отдельных сил. Как действовали ее силы на земле, так будут они действовать и за гробом.

Жизнь души составляет самосознание, а деятельность души состоит в исполнении духовно-нравственных обязанностей. Деятельность самосознания слагается из деятельности отдельных душевных сил, из деятельности мышления, деятельности желания и деятельности чувств. Жизнь духовная, жизнь внутренняя состоит из полного самоуглубления души в себе, самомышления и потому самопознания. Отрешенная от тела и мира вещественного, душа не развлекается попусту, и ее силы действуют уже беспрепятственно, стремясь к истине. В таком виде изобразил загробную жизнь и деятельность душ в первый период загробной жизни Господь Иисус Христос в своей притче о богаче и Лазаре, где души праведника и грешника представлены живыми и сознательно действующими внутренне и внешне, т.е. изображена их внутренняя и внешняя жизнь или деятельность. Души их мыслят, желаю и чувствуют, если загробная жизнь есть продолжение, дальнейшее развитие земной жизни, то душа, переходя в загробный мир со своими земными наклонностями, привычками, страстями, со всем содержанием своего характера, и за гробом продолжает свое развм, в котором жила добродетельно или порочно».

Внимательное рассмотрение слова Божьего открывает нам, что за гробом для отошедших душ условия неодинаковы. Глава 3 книги Премудрости Соломона излагает учение о двойственном загробном состоянии: 1) блаженства – состояние праведных и 2) наказания – состояние нечестивых и грешников. Вообще от 3-й до 5-й главы включительно излагается учение о загробной жизни: о покое праведников и самоукорении нечестивых – грешников.

Эти два состояния праведников и грешников, а соответственно, и места пребывания их – по различию их свойств носят и разные наименования. Первое состояние спасенных, а также места их пребывания, называются в слове Божьем разными именами: Царством Небесным (Мф. 8: 11), царством Божьим (Лк. 13: 20, 29; 1 Кор 15: 50), раем (Лк. 23: 43), домом Отца небесного, чертогом небесным, как поет Св. Церковь: «чертог Твой вижу, Спасе мой, украшенный». Состояние же отверженных, или место их пребывания, называется геенною, в которой червь не умирает и огнь не угасает (Мф. 5: 22, 29, 30; 10: 28; 18: 8,9; 25: 41, 46; Мк 9: 43, 48), печью огненною, в которой плач и скрежет зубов (Мф. 13: 50), тьмою кромешною (Мф. 22: 13; 25: 30), бездною, страшною и для самых злых духов (Лк. 8: 21), тартаром, адским мраком (2 Петр. 2: 4), адом (Ис. 14: 15; Мф. 11: 23; Откр 20: 13, 14),  темницею духов (1 Петр. 3: 19), преисподнею (Флп. 2: 10; Откр. 5: 3) и кладезем бездны (Откр. 9: 2)

Это-то загробное состояние осужденных душ Господь Иисус Христос и называет преимущественно состоянием смерти, или просто «смертью»; а души осужденных грешников, находящихся в этом состоянии, называет «мертвецами», или «в смерти нет памятования о Тебе, во гробе кто будет славить Тебя» (Пс. 6:6), «а мы, народ Твой и Твоей пажити овцы, вечно будем славить Тебя, и в род и род возвещать хвалу Тебе» (Пс. 78: 13). Следовательно, понятия «смерть и мертвец» относятся к загробной жизни и преимущественно к состоянию осужденному, геенскому, ибо смерть есть удаление от Бога, от Царства Небесного, короче, лишение истинной жизни, блаженства.

ПЕРИОДЫ ЗАГРОБНОЙ ЖИЗНИ


Загробная жизнь человека состоит из двух периодов: 1) загробная жизнь человека до воскресения мертвых и всеобщего суда – жизни души, и 2) загробная жизнь после этого суда – вечная жизнь человека. Во второй период загробной жизни все имеют один возраст, по учению слова Божьего.

Сам Господь Иисус Христос Свое учение о загробной жизни души высказал саддукеям так: «Бог же не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы» (Лк. 20: 38). Это доказательство личного продолжения бытия (жизни) души за гробом вообще. Все люди, как на земле пребывающие, так и за гробом, как праведные, так и неправедные – живы, живут жизнью нескончаемою, поскольку предназначены быть свидетелями вечной славы и силы Божьей и Его правосудия. Господь Иисус Христос учил, что Бог «не мертвых, а живых», и что в загробном мире уже не женятся, как это было на земле, и живут как Ангелы Божьи. Спаситель прямо сказал, что за гробом души живут, как Ангелы (Лк. 20: 34-36); следовательно, загробное состояние души – сознательное, а если души живут, как Ангелы, то их состояние и деятельное, как учит этому наша Православная Церковь, а не бессознательное и сонное, как некоторые думают.

Ложное учение о сонном, бессознательном, а следовательно и не деятельном состоянии души в первый период ее загробной жизни не согласуется ни с Откровением Ветхого и Нового Завета, ни со здравым разумом. Появилось оно еще в III веке в христианском обществе вследствие неправильного понимания некоторых выражений слова Божьего. Так, аравийские ученые, называемые психопаннихитами, учили, что душа человека как во время сна, так равно и по разлучении с телом в первый период ее загробной жизни, до воссоединения опять со своим телом, находится в состоянии сонном, бессознательном и не действенном, как и ее орган – тело. В средние века это ложное учение давало о себе знать, и даже Лютер иногда приписывал душам за гробом бессознательное сонное состояние. Во время реформации главными представителями этого учения были анабаптисты – перекрещенцы, секта которых возникал во Фрисландии в 1496 году. Далее это учение развивали социниане-еретики, отвергавшие Святую Троицу и божественность Иисуса Христа, и арминияне – последователи учения Арминия – в Амстердаме в XVII веке.

Ложное учение не перестает развиваться даже и в наше время; сочинение Фриза 1856 года есть доказательство сказанного. Откровение как Ветхого, так и Нового Завета предлагает нам догмат загробной жизни души, и вместе с тем дает знать нам, что состояние души за гробом есть личное, самостоятельное, сознательное и действенное. Если бы было не так, то слово Божье не представляло бы нам спящих действующими сознательно. В Ветхом Завете, например, вся 5-я глава книги Премудрости Соломона описывает сознательное бытие души в аде. Далее пророк Исаия в 14й главе рисует пророческую картину входа в ад вавилонского царя и его встречу там. Картину, полную поэзии, но вместе с тем выражающую и полное сознание пребывающих на земле о личной загробной жизни душ, разлученных с их телами. И притом, загробной жизни сознательной и деятельной. «Ад преисподний пришел  в движение ради тебя, чтобы встретить тебя при входе твоем; пробудил для тебя Рефаимов, всех вождей земли; поднял всех царей языческих с престолов их. Все они будут говорить тебе и ты сделался бессильным, как мы! и ты стал подобен нам… Видящие тебя всматриваются в тебя, размышляют о тебе: тот ли это человек, который колебал землю потрясал царства…»(Ис. 14: 9, 10, 16)

Подобную же поэтическую картину пришествия в ад Фараона и встречи его другими царями, опередившими его телесной смертью и прежде его душами в ад сошедшими, живо изображает пророк Иезекииль: «Кого ты превосходишь? сойди, и лежи с необрезанными. Те падут среди убитых мечом, и он отдан мечу; влеките его и все множество его. Среди преисподней будут говорить о нем и о союзниках его первые из героев; они пали и лежат там между необрезанными, сраженные мечом. Там Ассур и все полчище его, вокруг него гробы их, все пораженные, павшие от меча. Гробы его поставлены в самой глубине преисподней, и полчище его вокруг гробницы его, все пораженные, павшие от меча, те, которые распространяли ужас на земле живых. Так Елам со всем множеством своим вокруг гробницы его, все они пораженные, павшие от меча, которые необрезанными сошли в преисподнюю, которые распространили собою ужас на земле живых и несут позор свой с отшедшими в могилу. Среди пораженных дали ложе ему со всем множеством его; вокруг него гробы их, все необрезанные, пораженные мечом; и как они распространяли ужас на земле живых, то и несут на себе позор наравне с отшедшими в могилу и положены среди пораженных. Там Мешех и Фувал со всем множеством своим; вокруг него гробы их, все необрезанные, пораженные мечом, потому что они распространяли ужас на земле живых. Не должны ли и они лежать с павшими героями необрезанными, которые с воинским оружием своим сошли в преисподнюю и мечи свои положили себе под головы, и осталось беззаконие их на костях их, потому что они, как сильные, были ужасом на земле живых. И ты будешь сокрушен среди необрезанных и лежать с пораженными мечом. Там Едом и цари его и все князья его, которые при всей своей храбрости положены среди пораженных мечом; они лежат с необрезанными и сошедшими в могилу. Там властелины севера, все они и все Сидоняне, которые сошли туда с пораженными, быв посрамлены в могуществе своем, наводившем ужас, и лежат они с необрезанными, пораженными мечом, и несут позор свой с отшедшими в могилу. Увидит их фараон и утешится о всем множестве своем, пораженном мечом, фараон и все войско его, говорит Господь Бог. Ибо Я распространю страх Мой на земле живых, и положен будет фараон и все множество его среди необрезанных с пораженными мечом, говорит Господь Бог». (Иез 32:19-32)

Сознание бессмертия, личной загробной жизни души по разлучении ее  с телом, притом, загробной жизни сознательной и действенной, а не бесчувственной и сонной, - это сознание, как принадлежность человеческого духа, составляет общее сознание всего человечества всех времен и мест, на какой бы степени умственного развития люди не находились. Каждый человек, и добрый и злой, за гробом продолжает свое личное бесконечное существование, как учит наша Св. Церковь. Душа, переходя в загробный мир, переносит с собой и все свои страсти, наклонности, привычки, добродетели и пороки. Все особенные ее дарования, которыми она проявляла себя на земле, остаются при ней.


О ТОМ, ГДЕ ПРЕБЫВАЕТ ДУША В ПЕРВЫЕ СОРОК ДНЕЙ ПОСЛЕ ОТДЕЛЕНИЯ ОТ ТЕЛА

Где же душа сразу после разлучения с телом? Что же значат третий, девятый и сороковой день? В какой срок душа проходит воздушные мытарства и когда, после разлучения с телом, совершается частный суд?

Св. Макарий Александрийский передает нам следующее ангельское откровение о состоянии душ умерших в первые сорок дней после отделения их от своих тел.

Когда совершается таинство смерти и душа отделяется от тела, она – душа, в течение первых двух дней пребывает на земле и в сопровождении Ангелов посещает те места, в которых имела обыкновение творить правду. Она скитается около дома, в котором разлучилась со своим телом, а иногда пребывает около гроба, в котором покоится ее тело. В третий же день, в подражание воскресению Христову, происшедшему в третий день, всякой христианской душе полагается вознестись на небеса для поклонения Богу. Вот причина, почему, Св.Церковь имеет благое обыкновение в третий день совершать приношение и молитву за душу умершего.

Третий день после смерти человека называют и третинами, и поминают усопшего, принося о нем Богу молитвы – служат панихиду. Этот день для почившего и для нас, еще живых, имеет прямое духовное отношение к воскресению Начальника жизни нашей, положившего начало нашему (следовательно, и твоему усопшему) блаженному воскресению. В третий день покойника хоронят. Предавая земле дорогое нашему сердцу тело, обратим ум и сердце к Победителю смерти, даровавшему торжество жизни над смертью; торжество наше, а следовательно, и твоего усопшего торжество, совершившееся в воскресении Христовом. Церковь торжественно уверяет нас, своих чад, что Христос воскрес из мертвых и сущим во гробах даровал жизнь. И твоему покойнику,  - слышишь ли? – дарованы жизнь и воскресение только через Христа.

В третий день тело предается земле, а душа должна вознестись на небо: «и возвратится прах в землю, чем он и был, а дух возвратится к Богу, Который его дал» (Еккл. 12: 7)

Неизмеримое пространство между Небом и землею, или между Церковью торжествующей и воинствующею, это пространство в обыкновенном разговорном языке человеческом, и в Св. Писании и в писаниях святых отцов, называется воздухом. Итак, здесь воздухом называется не тонкое эфирное вещество, окружающее землю, а самое пространство. [понятие Небес некоторые святые относят к другому измерению «миру» и поэтому переходное место – или «воздух» не надо понимать сугубо пространственно, иначе мы рискуем запутаться в терминах –ред.golden-ship]

Это пространство наполняют отверженные, падшие ангелы, вся деятельность которых состоит в том, чтобы отклонять человека от спасения, делая его орудием неправды. Они хитро и враждебно действуют на наши внутреннюю и внешнюю деятельность, чтобы и нас сделать сообщниками их погибели: «Ища, кого поглотить» (1 Петр. 5:8), - свидетельствует о Диаволе ап. Петр. Что воздушное пространство есть жилище злых духов, о том свидетельствуют избранные сосуды Св. Духа, и мы веруем этой истине.

Так зритель великих тайн Божьих в Апокалипсисе свидетельствует, что падшие ангелы лишились своего небесного жилища (Откр. 12: 8,9). Поэтому, где же их пристанище? В книге Иова поднебесная является их жилищем (Иов. 1:7), и учитель языков (Павел –«апостол язычников») уже прямо называет их духами злобы поднебесными, а главу их – князем власти воздушной [или князем господствующим в воздухе – (Еф. 2:2)]

С того самого момента, как последовало падение наших прародителей и изгнание из рая сладости, к древу жизни был поставлен Херувим (Быт. 3: 24), но и другой, падший ангел, в свою очередь стал на пути к раю, чтобы пресечь человеку вход. Врата небесные заключались для человека, и князь мира с того времени не пропустил к раю ни одной души человеческой, разлучившейся с телом. И праведники, кроме Илии и Еноха, и грешники нисходили в ад.

Первым безобидно прошел этот непроходимый путь к раю Победитель смерти, Разрушитель ада; и двери райские с того времени открылись. За Господом безобидно прошел и благоразумный разбойник и все ветхозаветные праведники, из ада Господом изведенные. Святые проходят этот путь  безобидно, или, если и терпят иногда бесовские остановки, то добродетели их перевешивают падения.

Если мы, будучи уже просвещены светом Христовым и имея свободную волю делать правое или неправое, постоянно делаемся пленниками их, делателями неправды, исполнителями их гнусной воли, то тем более не оставят они душу, когда она отлучится от тела и должна будет идти к Богу через воздушное пространство. Разумеется, они представят душе все права на обладание ею, как верною исполнительницею их внушений (мыслей, желаний и чувствований).

Бесы ей представляют ее греховную деятельность во всей полноте и душа осознает справедливость этого показания.

Христиане, проводящие земную жизнь не без грехов, не получают прямо блаженной вечности. Необходимо, чтобы их недостатки, падения, уклонения были взвешены и оценены.

Если душа не познала себя, не сознала себя совершенно здесь на земле, то, как существо духовно-нравственное, должна по необходимости сознать себя за гробом; сознать, что выработала в себе, к чему приспособилась, к какой привыкла сфере, что составляло для нее пищу и удовольствие. Сознать себя и таким образом самой произнести над собою суд, прежде суда Божьего – этого хочет небесное правосудие. Бог не хотел и не хочет смерти, но сам человек ее пожелал. Но за гробом же, чтобы привести душу к сознанию своей греховности, стоят падшие духи, которые, являясь наставниками всякого зла на земле, теперь и представят душе ее греховную деятельность, напомнят все обстоятельства, при которых совершилось зло. Душа осознает свои грехи. Этим она предупреждает уже и суд Божий над нею; так что суд Божий как бы уже определяет то, что сама душа произнесла над собою.

Покаянием соделанные грехи уничтожаются и уже нигде не упоминаются, ни на мытарствах, ни на суде.

Ангелы добрые на мытарствах со своей стороны представляют добрые дела души.

Все пространство от земли до неба представляет двадцать отделений или судилищ, на которых приходящая душа обличается бесами в грехах. Каждое судилище или, как называется в отеческих писаниях, мытарство, а злые духи – мытарями, соответствует группе известного рода грехов.

Мытари не только уличают душу в совершенных ею грехах, но и в таких, которым никогда не подвергалась, как свидетельствует св. Иоанн Лествичник (Лествица, ступень 7-я, см. 50 стр.)

Порядок, в котором следуют мытарства одно за другим, заимствуют из повествования о них преподобной Феодоры. На пути к небу, направленном к востоку, душа встречает первое мытарство, на котором злые духи, остановив душу, сопровождаемую добрыми ангелами, представляют ей ее грехи словом (многословие, пустословие, празднословие, сквернословие, насмешки, кощунство, пение песен и страстных гимнов, бесчинные восклицания, смех и хохот и т.п.) Второе мытарство – лжи (всякая ложь, клятвопреступление, излишнее призывание имени Божьего,  неисполнение обетов, данных Богу, утаивание грехов перед духовником на исповеди). Третье мытарство – клеветы (оклеветание ближнего, осуждение, уничтожение, обесславление его, ругательство, насмешки при забвении собственных согрешений и недостатков, при невнимании к ним). Четвертое мытарство – чревоугодие (объядение, пьянство, еда без молитвы, нарушение постов, сластолюбие, пресыщение, пирование, словом – все роды угождения чреву). Пятое мытарство – лень (леность и нерадение в служении Богу, оставление молитвы, тунеядство, наемники, исполняющие свою обязанность с небрежением). Шестое мытарство – воровство (всякого рода похищение – грубое и благовидное, явное и тайное). Седьмое мытарство – сребролюбия и скупости. Восьмое – лихвы (ростовщики, лихоимцы и присваиватели чужого). Девятое мытарство – неправды ( неправедные: суд, мера, вес и все прочие неправды). Десятое мытарство – зависти. Одиннадцатое мытарство – гордости (гордость, тщеславие, самомнение, самовеличание, невоздаяние должной чести родителям, духовным и гражданским властям, неповиновение им и ослушание их). Двенадцатое – ярости и гнева; тринадцатое – злопамятства; четырнадцатое – убийства; пятнадцатое – волхование (чародейство, прельщение, составление отравлений, наговоры, шепоты, чародейное призывание бесов). Шестнадцатое мытарство – блудное (все, что относится к этой скверне: мыслями, желаниями и самими делами; блуд лиц, не связанных таинством брака, услаждение грехом, сладострастные воззрения, скверные осязания и прикосновения). Семнадцатое – прелюбодеяние (несохранение супружеской верности, блудные падения лиц, посвятивших себя Богу). Восемнадцатое мытарство – содомское (противоестественные блудные грехи и кровосмешение). Девятнадцатое мытарство – ересей (ложное мудрование о вере, сомнение в вере, отступничество от православной веры, богохульство) и, наконец, последнее, двадцатое мытарство – немилосердия (немилосердие и жестокость). (В святоотеческой письменности нет точных указаний, на какой именно день после смерти начинается прохождение мытарств. Большинство авторов говорит  о том, что сразу же после смерти (редко – за несколько минут до нее, еще в этом мире) начинается спор демонов с Ангелами за душу человека. – прим. Фомина А.В) [если три дня душа свободно пребывает где хочет – то вероятно чаще всего мытарства начинаются когда Ангелы берут душу и уводят из этого мира – то есть после третьего дня – хотя в случае со святыми – нередко восхождение души начинается сразу же – ред. golden-ship]

Преосвященный Макарий пишет: «Непрерывное, всегдашнее и повсеместное употребление в Церкви учения о мытарствах, особенно между учителями четвертого века, непререкаемо свидетельствует, что Оно передано им от учителей предшествующих веков и основывается на Предании апостольском» [Православное догматическое богословие. Том 5, стр. 85, 86].

Зная загробное состояние души, т.е. прохождение мытарств и явление к Богу для поклонения, соответствующее третьем дню, Церковь и родственники, желая доказать, что помнят и любят почившего, молят Господа о безобидном прохождении душой воздушных мытарств и о прощении ее согрешений. Освобождение души от грехов составляет для нее воскрешение для жизни блаженной, вечной. Итак, по примеру Господа Иисуса Христа, воскресшего из мертвых в третий день, служится панихида по успошему, дабы и он воскрес в третий день для бесконечной, славной жизни со Христом.

После поклонения Богу, повелевается показать душе различные обители святых и красоту рая. Хождение и рассматривание райских обителей продолжается шесть дней. Душа удивляется и прославляет Создателя всего – Бога. Созерцая же все это, она изменяется и забывает скорбь свою, которую имела, будучи в теле. Но если она виновна в грехах, то, при виде наслаждений святых, начинает скорбеть и укорять себя, что провела жизнь в беспечности и не послужила Богу, как должно: После рассмотрения рая душа в девятый день (от своего разлучения с телом) опять возносится на поклонение к Богу. Итак, хорошо делает Церковь, что приносит приношение и молитвы в девятый день за умершего.

Зная загробное состояние почившей души, соответствующее девятому дню на земле, в которой происходит второе поклонение Богу, Церковь и родственники молят Вседержителя о причислении преставившейся души к девяти ликам ангельским.

После второго поклонения, Владыка повелевает показать душе ад со всеми его муками. Водимая душа видит повсюду мучения грешников, слышит плач, стон, скрежет зубов. В продолжении тридцати дней душа водится по адским отделениям, трепеща, чтобы и самой не быть осужденной там на заключение. Наконец, в сороковой день после разлучения с телом, душа в третий уже раз возносится на поклонение Богу. И только теперь праведный Судья определяет ей приличное по ее делам и земной жизни местопребывание. Значит, частный суд над душою происходит в сороковой день после ее исхода из тела. Итак, правильно Св. Церковь совершает поминовение по умершим в сороковой день. Сороковой день, или сорочина, является днем определения участи души в загробной жизни. Это частный суд Христов, определяющий судьбу души только до времени Страшного всеобщего суда. Это загробное состояние души, соответствующее нравственной жизни на земле, не окончательно и может измениться.

Господь наш Иисус Христос в сороковой день от Своего воскресения превознес человеческое естество, воспринятое Им в Свою Личность, в состояние славы – восседание на Престоле Его Божества «одесную Отца» (Мф. 22: 44); так, по этому первообразу, умершие, в сороковой день после смерти входят своими душами в определенное, соответственное своему нравственному достоинству, состояние. Как Господь, совершив дело нашего спасения, Своей жизнью и смертью увенчал его Своим вознесением в сороковой день ,так и души усопших, завершая свой жизненный путь, в сороковой день после смерти получают воздаяние – свой загробный жребий.

Как Господь, в сороковой день вознесшись, всегда сидит одесную Бога Отца, ожидая покуда положатся враги его у подножия ног Его (Евр. 10:12,13), так и души усопших, получив по частному суду Христову свой загробный жребий, остаются в нем (хотя и не без возможности перемены) до всеобщего суда Христова.

Это соответствие между Христовым состоянием и состоянием душ усопших признается словом Божьим (Евр. 9: 27, 28).

Итак, сетуя о смерти близкого твоему сердцу, в сороковой день с верою возведи ум и сердце к восшедшему в сороковой день по воскресении Начальнику жизни нашей, чтобы предстал Он «нынче пред лице Божье за нас» (Евр. 9: 24), живых и усопших. Откажет ли всещедрый Отец Ему в этом ходатайстве, имея пред Собою Своего возлюбленного Сына в крестных за нас язвах? Держись же верою крепко такой любви Господа, в славе Своей занятого вечной судьбою нашей, судьбою твоей и твоего покойника. Умоляй Его за усопшего, чтобы благодатью Своею уврачевал немощное в отшедшей душе, оскудевающее – восполнил, все согрешения простил и очистил и дал бы ей жребий помилованных. Твоя вера и молитва, осененная Св. Церковью, много поможет усопшему на частном суде Христовом при определении его участи до Страшного суда. Зная загробное состояние почившей души, соответствующее на земле сороковому дню, когда решается, хотя и не окончательно еще, участь почившего, Церковь и родственники спешат ему на помощь. Служится в это день панихида, чтобы сколько зависит от нас, умилостивить Бога относительно почившего.

Итак, из предыдущего видно, что душа,  после разлучения с телом, два дня бывает на земле и в третий день возносится к Богу на поклонение; затем в следующие сесть дней бывает в раю и, наконец, далее следующие тридцать дней бывает в аду; и в сороковой день она уже на месте, в состоянии еще не окончательно решенном. Окончательное решение душа получит в день всеобщего суда.

Дни – годовой,  а в следующие годы уже он будет день кончины, Дни – именин, рождения для добрых христиан остаются навсегда памятными днями. Желая доказать, что смерть не расторгла духовного союза и отношений между живыми и умершими, они служат панихиду и молят Того, в Ком наше спасение и жизнь: молят Того, Кто Сам сказал нам: «Я жизнь!» (Ин 11: 25)

Мы молим и надеемся несомненно на Его обещание услышать молящихся: «Просите и дастся вам, ибо Я не хочу смерти грешника, за которого пострадал, пролил Свою кровь и которому теперь дарую жизнь… только веруй!» (Мк. 5: 36)


ЖИЗНЬ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ДУШИ ЗА ГРОБОМ В ПЕРВЫЙ ПЕРИОД ЗАГРОБНОЙ ЖИЗНИ

После разлучения с телом на земле, душа в загробном мире самостоятельно продолжает свое бытие в течение всего первого периода. Дух и душа продолжают за гробом свое существование входят в состояние или блаженное, или мучительное, от которого могут быть избавлены по молитвам Св. Церкви.

Таким образом, первый период загробной жизни заключает еще возможность для некоторых душ избавления от адских мучений до наступления последнего суда. Второй же период загробной жизни душ представляет только блаженное или мучительное состояние. Жизнь загробная первого периода есть движение к новому, окончательному периоду бытия, - в соответствии со свойствами, усвоенными душой на земле. Первый период загробной жизни души есть ее состояние тотчас после разлучения на земле со своим телом и пребывание ее в загробном мире до соединения с воскресшим телом для получения воздаяния за земную жизнь. Состояние души или участь ее после частного суда до всеобщего суда – составит предмет или содержание этого раздела.

Если бы человек был произведением одной только природы, как думают и учат материалисты, признавая в человеке только одну материальную сущность и отвергая ее главную духовную часть, то спрашивается: отчего же в поразительной деятельности людей видны, помимо дел, принадлежащих вообще животным, и дела единственно возможные, только одному духу?

Например, насыщение, отдых, отправление половых надобностей и др. – эти дела ясно показывают, что человек, наряду с животными, есть произведение земли. Дела же любви (не плотской, а духовной), стремление к истинному, прекрасному и доброму – показывают в нем другую природу: духовную. Как дело рук Божьих, предназначенное стать свидетелем славы и силы своего Творца, не мог быть человек существом конечным и по телу, и по душе. Не для того Бог созидал, творил, чтобы потом Его творение уничтожилось. Душа и тело – дела Божьи, следовательно, и души и тела бессмертны, не уничтожаются.

После разлучения души со своим телом душа живет в мире духовном, соответствующем ее природе, а тело возвращается в землю; человек, поставленный среди миров видимого и невидимого, природы и духа, живет и действует  в обоих мирах,  и на земле и вне земли; телом на земле, умом же и сердцем вне земли: или на небе или в геенне. Так крепок и таинственен союз души с телом и сильно взаимное влияние их между собою, что вообще деятельность души на земле, направляемая к истинному, высокому и прекрасному, много задерживается и ослабляется телом, как свидетельствует и Сам Иисус Христос: «дух бодр, плоть же немощна» (Мф. 26: 41). Этого не было тотчас по сотворении человека, ибо тогда было все совершенно, несогласия не случалось ни в чем: тело предназначалось быть, как оно и есть на самом деле, орудием проявления невидимой, богоподобной души, ее могущественных сил и удивительной деятельности. Оттого, что дух бодр, а плоть немощна, идет борьба непрестанная, борьба за истину.  И в этой борьбе ослабляется душа и часто, вместе с телом, как бы невольно нравственно падает, против желания уклоняясь от истины, от своего назначения, от цели своей жизни, своей естественной деятельности. «Не то творю, - с прискорбием взывал избранный сосуд Святаго Духа ап. Павел, - не то делаю, что хочу, а что  ненавижу, то делаю. Кто избавит меня от сего тела смерти?» (Рим. 7: 15, 24).

Деятельность души на земле в большей или меньшей мере представляет смесь добра со злом, правды с неправдою. Тело на земле служит помехой  душе в ее деятельности,  там же, за гробом, в  первом периоде, - эти препятствия устранятся отсутствием тела, и душе можно будет действовать единственно по своему настроению, усвоенному ею на земле; или добром, или злому. А во втором периоде своей загробной жизни душа будет поступать хотя и под влиянием тела, с которым опять соединится, но тело уже изменится в тонкое, духовное, нетленное, и его влияние будет даже благоприятствовать деятельности души, освободившись от грубых плотских потребностей и получив новые духовные свойства. Кроме того, Самый Дух Божий, который «все проницает и глубины Божии» (1 Кор. 2: 10) и на земле пребывающий в душах и телах, любящих Бога, тем более за гробом не оставит таких боголюбцев в дальнейшем раскрытии истины. И все силы душевные под таким благотворным действием Святаго Духа достигая желаемого, непременно наполнятся радостью, выражением удовольствия, и душа достигнет своего блаженства, естественного своего назначения.

На земле вся деятельность души в своем стремлении к истине постоянно сопровождается личными трудностями, скорбями: «в мире будете иметь скорбь» (Ин. 16: 33). Таков удел человека на земле после его падения в раю; удел, однажды и уже навсегда определенный Самим Богом Адаму (Быт. 3: 17), а в лице его и всему человечеству, и данный повторно Господом Иисусом Христом и для нового духовного человека. Только принуждение себя, т.е. преодоление препятствий, доставляет удовлетворение желания, а следовательно, и радость. Все добродетели, несмотря на препятствия к совершению их, доставляют своему делателю неземную духовную радость, в которой потом более или менее принимает участие и немощное тело. И человек, как говорится, блаженствует.

За гробом же немощное тело преобразится к своему времени и будет способствовать деятельности души в ее назначении. Тогда зла, в котором лежал и лежит весь мир, за гробом не  будет, и человек будет вечно блаженствовать, т.е. вся деятельность души будет достигать своего вечного назначения. Если на земле истинное блаженство души достигалось стремлением к совершенной свободе от тройственной похоти славолюбия, сластолюбия и сребролюбия, то за гробом душа, будучи от этого зла совершенно свободна, станет вечно блаженствовать, как чуждая всякого рабства, всякого плена греховного.

Основанием всей видимой земной деятельности человека служит невидимая, внутренняя, духовная деятельность души; так что видимая настоящая жизнь человека вполне изображает невидимую душу и все ее свойства. Если душа, по назначению Самого Спасителя, бессмертна, т.е. продолжает жить за гробом, а жизнь обыкновенно выражается в деятельности, то справедливо, что где жизнь – там и деятельность, и где деятельность, там и жизнь. Следовательно, и за гробом продолжается деятельность души. В чем же состоит деятельность души за гробом? В том же самом, в чем состояла ее деятельность на земле. Деятельность души составляет совокупные деятельности ее отдельных сил. Как действовали ее силы на земле, так будут они действовать и за гробом.

Жизнь души составляет самосознание, а деятельность души состоит в исполнении духовно-нравственных обязанностей. Деятельность самосознания слагается из деятельности отдельных душевных сил, из деятельности мышления, деятельности желания и деятельности чувств. Жизнь духовная, жизнь внутренняя состоит из полного самоуглубления души в себе, самомышления и потому самопознания. Отрешенная от тела и мира вещественного, душа не развлекается попусту, и ее силы действуют уже беспрепятственно, стремясь к истине. В таком виде изобразил загробную жизнь и деятельность душ в первый период загробной жизни Господь Иисус Христос в своей притче о богаче и Лазаре, где души праведника и грешника представлены живыми и сознательно действующими внутренне и внешне, т.е. изображена их внутренняя и внешняя жизнь или деятельность. Души их мыслят, желаю и чувствуют, если загробная жизнь есть продолжение, дальнейшее развитие земной жизни, то душа, переходя в загробный мир со своими земными наклонностями, привычками, страстями, со всем содержанием своего характера, и за гробом продолжает свое развитие – деятельную добрую или злую, смотря по характеру земной жизни. Земная деятельность души есть только начало будущей ее загробной деятельности. Правда, на земле душа может измерить свою добрую деятельность на злую и, обратно, злую на добрую, но с какой перешла за гроб, та деятельность уже будет развиваться целую вечность. Предмет деятельности души как на земле, так равно и за гробом – то же стремление к истине, которая должна быть естественно присуща и внешней деятельности.

Тело вообще и все органы делают то, чего хочет душа; они исполняют ее волю. Это естественное назначение, предмет их деятельности. Невидимая душа, действует наглядно только при посредстве своих органов; органы сами по себе – мертвые орудия. Следовательно, если отнять у души эти органы, то неужели она перестанет быть душою? Не тело оживляло душу, но душа – тело; следовательно, и без тела, без всех своих внешних органов, она сохранит все силы и способности. И действие ее продолжается и за гробом, с тем только различием, что оно будет несравненно совершеннее земного. В доказательство вспомним притчу Иисуса Христа: несмотря на неизмеримую пропасть, разделяющую рай от ада, умерший богач, в аду находящийся, увидел и узнал  и Авраама и Лазаря, пребывающих в раю; мало того, беседовал с Авраамом.

Итак, деятельность души и всех ее сил в загробном мире будет гораздо совершеннее. Здесь, на земле, мы видим предметы на далеком расстоянии при помощи зрительных труб, и все-таки действие зрения не может быть совершенно, оно имеет предел, за который зрение, даже вооруженное линзами, не простирается. За гробом же и пропасть не препятствует праведникам видеть грешников, и осужденным – спасенных. Еще на земле праведники своей христианской жизнью очищали чувства и достигали естественного состояния, в котором находились первые люди до грехопадения, и деятельность их праведных душ далеко уходила за пределы видимого мира. Они были в общении с духами и душами. После этого как же сомневаться, как не утешаться этой загробной жизнью, когда мы вечно будем вместе жить, узнаем друг друга и всегда будем видеть другого. Душа, пребывая в теле, видела человека и другие предметы, - видела именно душа, а не глаз; слышала душа, а не ухо; обоняние, вкус, осязание  ощущала душа, а не члены тела; следовательно, эти силы и способности души будут с ней и за гробом; ибо она или награждается или наказывается, поскольку она живая и чувствует награду или наказание.

Деятельность души человека должна быть основана на любви, которая является сущностью чистого, здравого ума. Деятельность эта, управляемая бескорыстной, христианской любовью, имеет своей целью и назначением Царство Небесное, по заповеди Господа Иисуса Христа: «прежде всего искать царства Божьего и правды Его». Во всяком поступке должно святиться имя Божье, так как жизнь человека стремится быть выражением воли Божьей. Это естественная деятельность души, составляющая ее назначение, в противоположность деятельности неестественной, противной ее природе, вытекающей не из воли Божьей, а из злого произволения человеческого.

Вообще, естественное, природное назначение деятельности души – стремление к истине на земле. А так как наши желания и стремления бесконечны, то и за гробом это стремление к истинному, доброму и прекрасному продолжается в вечности. Об этом назначении жизни и деятельности души еще язычники писали, например, Платон:  «Достойная и единственная цель жизни человеческой есть достижение истины». Значит, эта мысль принадлежит духу человеческому; следовательно, она есть мысль общечеловеческая, естественная, прирожденная духу.

Если жизнь души за гробом личная, самостоятельная и деятельная, то эту активность души за гробом составляет деятельность: 1) относительно Бога, 2) относительно ближних и 3) относительно самой себя. Все силы и способности души, проявляясь вместе, составляют деятельность души; так что без души ее силы отдельно не существуют, и нет их  действия. Силы души, действуя на земле, с переходом в загробный мир проявляются и там. Так, упомянутый в Евангелии Спасителем богач (Лк. 16: 22-25) после смерти душой сходит в ад. Здесь Иисусом Христом представлена вся  деятельность души в аду во всем своем объеме. Все силы души в деятельности: сознание представляет причины неизбежного уже бедствия; действие чувств внутренних и внешних производит безотрадное мучение; и, наконец, деятельность воли безуспешно стремится к облегчению положения души.

Если душе естественно жить в обществе ей подобных существ, если чувства души соединяются еще на земле Самим Богом в союзе неумирающей любви, то, согласно силе неумирающей любви, души гробом не разъединяются, но, как учит Св. Церковь, живут в обществе других духов и душ. Это необъятное семейство одного Отца небесного, члены которого – дети Божьи; это неизмеримое царство одного Царя небесного, членов которого Церковь нередко называет небесными гражданами. Но дети в семействе, граждане в государстве, живут в разных между собой отношениях. Душа, живя в обществе, существует: 1) для Бога, 2) для себя и 3) для ближних, для других ей подобных существ. Эти отношения души к Богу, к самой себе и к другим душам производят двоякую ее деятельность: внутреннюю и внешнюю. Внутренняя деятельность души слагается из отношений ее к Богу и к себе самой, а внешнюю ее деятельность составляют различные отношения к прочим существам и ко всему окружающему: как в настоящей жизни на земле, так и в загробном мире. Такова двоякая деятельность души на земле и за гробом. Внутреннюю, самоличную деятельность души составляют: самосознание, мышление, познание, чувствование и желание. Деятельность же внешнюю составляют многоразличные влияния на все окружающее: на существа и предметы неодушевленные.


ВНУТРЕННЯЯ ЖИЗНЬ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ДУШИ

Самую первую и низшую степень или, так сказать, основание деятельности души составляет активность ее чувств – внешних и внутренних. Чувство есть способность души принимать впечатления от предметов при посредстве своих внешних органов – орудий своей деятельности. Таковых внешних органов и им соответствующих чувств – шесть, а соответствующих им внутренних – три.

Чувства внешние: ощущение, обоняние, осязание, вкус, зрение, слух. Чувства внутренние: внимание, память, воображение.

Душа, как существо духовно-нравственное, обязана и жизнь проводить духовно-нравственную. А потому вся ее деятельность, а равно и деятельность каждой отдельной ее силы или способности, должна быть нравственная. Следовательно, и чувство, как способность души, должно основывать свою деятельность на естественных ему природных, нравственных обязанностях.

Исполнение нравственных, естественных душе обязанностей составляет ее деятельность на земле, а следовательно, и за гробом. Исполнение нравственной естественной обязанности, или просто закона, есть благо, добро для человека, его души, так как назначение человека  - быть блаженным. Следовательно, и законное действие всех чувств как внутренних, так и внешних, если они состоят в гармонии, приводят душу в состояние блаженства. Итак, блаженство достигается только через исполнение нравственного закона, через исполнение своей нравственной обязанности. Какого состояния для своей души хочешь за гробом, в такое состояние приводи ее и на земле, хотя и понудительно. И приучай к той деятельности все силы души. Итак, чувства имеют для своего действия нравственный закон, с которым должны сообразовать свою деятельность: что делать и чего не делать.

Единственное природное назначение деятельности чувств есть стремление к истине – истинному, доброму, прекрасному. Наши чувства во всяком творении Божьем должны находить и видеть только одну славу Божью. Все же, что противно назначению наших чувств, что влечет к противозаконному и греховному – должно быть отвергаемо, так как оно неестественно, противно природе души. Чувства, приученные к природному действию, услаждаются тем, что относится к славе Божьей. Стремление слышать, ощущать Бога, как Творца всего видимого и невидимого, привычка находить удовольствие во всем законном и отвращаться от всего несогласного с характером деятельности чувств – продолжится и за гробом, в царстве славы Божьей, где естественное назначение деятельности чувств будет вполне удовлетворяться.

Деятельность чувств достигает цели и в достижении цели заключается блаженство. Посредством чувств, принадлежащих душе, она принимает от предметов впечатления, вызывающие то или иное состояние души. Благой предмет производит, посредством чувств, в душе светлое желание, и это состояние блаженства, начавшись еще на земле, тем более продолжится за гробом, где, по словам апостола, чувства встретят для своего действия предметы, которых око еще не видело, ухо не слышало и в уме душа не помышляла. Здесь-то откроется радостное действие чувств, а следовательно, и бесконечность желаний.

Итак, деятельность чувств есть изначальная деятельность души, служащая основанием другой деятельности – воли (желаний или не желаний). Эти две деятельности – чувств и воли – составляют главную деятельность души, деятельность ума (мышления и познания). Деятельность ума, заключая в себе все способности души, составит деятельность ее самопознания.

Итак, для загробного состояния души (блаженного или мучительного) – необходима активность души, без которой немыслима ее жизнь, проявляющаяся в действии (чувствовании, желании, мышлении и самопознании)

Первейшее из внешних чувств есть зрение. О законном или незаконном его действии, причиняющем все душе или благо или зло, учил Сам Господь Иисус Христос, когда говорил: «Кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» (Мф. 5: 28). Названное действие зрения  противозаконно, неестественно, отлучает человека от Бога и лишает его блаженной жизни за гробом. Епископ Нон, при взгляде на красавицу Пелагею, заплакал от того, что он не так печется о своей душе, как она о своей внешности. Вот законная нравственная деятельность зрения, совершенно противоположная действию зрения жены Пентефриевой, любовавшейся красотой Иосифа.

Стремление к истине – свет – развевает мглу нечистоты. Главный закон для душевной деятельности – стремление к истине, с каковым вообще неразлучна и духовная неземная радость, как плод законной нравственной жизни. Этот же закон деятельности, в частности, принадлежит и каждой силе душевной, каждому чувству. Следовательно, он служит основанием и деятельности зрения, которое должно иметь своей целью на земле все то, в чем святилось бы имя Божье. А таких предметов и за гробом достанет на целую вечность – для деятельности зрения как внешнего, так и внутреннего. В блаженной жизни (в раю) можно будет вечно видеть Бога в обществе св. Ангелов, видеть участников блаженства: всех святых, а также своих ближних, которые еще на земле были дороги нашему сердцу и с которыми мы были соединены Самим Богом неразрывным вечным союзом любви; и, наконец, можно будет видеть все красоты рая! Какой неисчерпаемый источник блаженства для чувства зрения!

Но так как со времени первого греха прародителей к добру примешалось зло, то предметом для деятельности чувства вообще и в частности для деятельности зрения никак нельзя допускать ни вещей, ни свойств, ни действий, в которых виден яд, могущий умертвить самую душу; следует удалять взоры от таких соблазнов (Мф. гл 28). В чем будет находить удовольствие чувство зрения на земле, того будет искать оно и за гробом во всю вечность, в царстве истинного, прекрасного и доброго, в царстве Того, Кто Сам  о Себе сказал: «Я – Истина» (Ин. 14: 6).

Но тот, кто приучал на земле свое чувство зрения к неестественному состоянию, к действию, противному природе и назначению, кто находил на земле для своего чувства удовольствие в нарушении истины, - какое он может надеяться иметь дальнейшее развитие этого удовольствия за гробом? Все противоестественное, противное природе есть зло. Следовательно, противозаконное действие найдет за гробом отсутствие того, к чему оно привыкло на земле. Если и на земле лишение чувства зрения составляет для человека не малую потерю, то и загробная жизнь для грешников; разумеется, в числе первых лишений, составляющих дня них наказание, по учению слова Божьего, приведет к отсутствию зрения. В аду, при огне мрачном, не видят друг друга страдальцы, как учит Церковь. Следовательно, блаженство праведников требует наличия чувства зрения, ибо без чувства зрения невозможно блаженство. От рассмотрения этого чувства переходим к более общему заключению, что только при наличии чувств и возможно блаженство или наказание.

Ветхий и Новый Завет, свидетельствуя о загробной жизни, представляет души с чувством зрения. Богач и Лазарь представлены Господом видящими друг друга. В раю все спасенные видят друг друга. Св. Писание Ветхого Завета свидетельствует о загробной жизни души, не лишенной своих чувств. В аду, в состоянии нерешенном, души друг друга не видят, ибо лишены и этой радости, но, к увеличению своей скорби, видят спасенных в раю. Это происходит в первый период, пока длится состояние нерешенное. Зрение души, по учению Св. Писания, является высшим чувством души, чувством,  по преимуществу обнимающим всю психическую жизнь и проникающим от самых сокровенных глубоких ее основ до внешнего проявления ее в общении с миром видимым – материальным, и невидимым – духовным. Зрение души проникает во все, что каким бы то ни было образом касается восприятия и усвоения внешних впечатлений.

Естественное назначение деятельности слуха, равно как и деятельности зрения – стремление к истине. Если бы слух Евы был открыт заповеди Божьей и отвращен от обольстительных слов диавола, это было бы естественное, законное, природное действие слуха, и блаженство его и всей души не прекратилось бы.  Итак, слух должен быть обращен на земле к естественному, доброму и прекрасному и доставлять душе впечатления спасительные, законные. Развивая на земле естественное назначение силы слуха, и за гробом душа в этой силе найдет для себя и своей деятельности неисчерпаемый источник блаженства. Там, где вечно слышатся радостные ликования, там душа услышит и то, чего ухо на земле не слыхало. Ничто не нарушит блаженства слуха, обуславливаемого райским состоянием души. Блаженство души требует постоянного блаженства и отдельных ее сил, следовательно, и соответствующего состояния силы слуха. Ветхий и Новый Завет, говоря о загробной жизни, везде представляют души не лишенными чувства слуха. Евангельский богач и Авраам представлены Господом в загробной жизни обладающими слухом.

Назначение деятельности ума – стремление к истине, т.е. познание своего Творца- Бога, начала всех начал, устроителя бытия и видимого, и невидимого. Искание истины есть общечеловеческое стремление ума. Сознание божества присуще, прирожденно духу человека, следовательно, понятие о божестве есть понятие общечеловеческое, принадлежащее всему человечеству всех времен и мест. Далее, предметом деятельности ума служит, познание видимой и невидимой природы, и наконец, главнейшая деятельность ума есть познание самого себя: истинное самопознание духа как существа отдельного, личного, самостоятельного. Итак, содержание деятельности ума, или, как говорят еще, деятельности самопознания, составляет совокупность деятельности отдельных духовных сил: мышления, познания, чувствований и желаний. Деятельность ума на земле – познание как добра, так и зла, - навсегда останется ограниченным. По учению апостола Павла, это «познание отчасти», т.е. при всем усилии ума человеческого его развитие на земле не оканчивается, и, по закону вечной жизни, умственная деятельность продолжится и за гробом, и тогда познание будет, по учению того же апостола Павла, гораздо совершеннее, познание уже не «отчасти», а «подобно, как я познан» (1 Кор. 13: 12). «Во свете Твоем, Господи, узрим свет» в нашем уме и нашей совести.

Деятельность сознания, сложенная из деятельности отдельных душевных сил на земле, если она помрачена страстями, привычками, наклонностями – не естественна, и тогда сознание действует не истинно. Как яд, принятый человеком даже в малейшей дозе, действует в большей или меньшей мере разрушительно и вредно на весь организм, так точно нравственная неправда, как бы ни была мала, если будет принята умом, то заразит весь душевный организм, и вся деятельность души и ее отдельных сил станет поражена нравственным недугом. За гробом же самопознание каждого человека при содействии всех отдельных душевных сил (например, памяти и других),   представит душе во всей полноте и ясности наиподробнейшую живую картину всей земной ее деятельности: как доброй, так и злой. Все дела, слова, мысли, желания; чувствования предстанут на суде душ перед взором всего нравственного мира.

Наиглавнейшее действие ума, зорко и строго наблюдавшего за состоянием души, за всей деятельностью отдельных сил человеческого духа – составляет самопознание. Оно дает истинное убеждение в своей немощи, слабости, ничтожестве. Только такая смиренная деятельность ума при искании и стремлении к истине дает предвкушение блаженства за гробом. Она опирается на вечный закон для человека, «без Меня не можете творити ничего», на стремление человека к вечной блаженной жизни в Боге, с Богом. Потому что Сам Иисус Христос научил нас, что царство Божье – «внутри вас есть».

И в раю деятельность самопознания продолжается, что доказывают слова праведников, обязанных отвечать на суде: «когда мы видели Тебя алчущим или жаждущим» (Мф. 25: 44). Богач в аду также осознает причину своего скорбного положения, и потому стремится освободить от погибели своих родных братьев, еще пребывающих на земле: «пошли к ним (братьям, еще на земле находящимся) Лазаря, да свидетельствует о загробном воздаянии, чтобы и они не пришли сюда в муки и переменили бы греховную жизнь на добродетельную». Вот доказательство наличия сознания у несчастного богача в аду, сознания загробного, заключающего в себе и деятельность отдельных душевных сил: памяти, воли и чувств.

Жизнь души составляет ее самосознание, следовательно, самосознание, делающее душу существом личным, принадлежит ей и за гробом; ибо душа продолжает свое личное бытие и после смерти. Посмотрим на проявления отдельных сил души за гробом. Деятельность самосознания составляют: 1) деятельность мышления, 2) деятельность познания, 3) деятельность чувствования и 4) деятельность желания.

Предмет деятельности силы мышления как на земле, так и за гробом – истина. Естественное назначение этой частной силы – достижение общего назначения души – вечности. Все приятное Богу, все согласное с Его всесвятейшей волей и составляет предмет деятельности мышления на земле и за гробом. Образ мысли человека на земле уже указывает на то состояние, в каком каждый будет пребывать за гробом; потому что за гробом душа не отступит от усвоенного ею образа мысли на земле, - стремления к доброму или к злому.

Предмет деятельности силы познания есть тоже – истина. Все  истинное, прекрасное и доброе есть естественное назначение деятельности познания, и поэтому душа стремится познать благо. Объем познания до того бесконечен, что на земле, при всем стремлении человечества к знаниям, все они составляют только малейшую долю объема познаваемого. И сила познания, принадлежащая бессмертной душе, продолжает свою деятельность и за гробом, в течение всей вечности. Предметов для познания достанет, и оно не сможет дойти до своего конца, при котором вынуждена будет остановиться деятельность познавательной силы. Такое утверждение согласуется с догматом бессмертия души, вечно деятельной.

Везде, где только описывается загробная жизнь, как в Ветхом, так и в Новом Завете, всюду душа представлена  сохраняющей полную память о земном пути, о собственной своей жизни, а также память о всех тех, с кем была на земле в различных отношениях. Так учит Святая наша Церковь, учение которой – истинно и согласно с выводом здравого ума.

Евангельский богач помнит своих оставшихся на земле братьев и заботится об их загробной жизни. Поскольку  деятельность души слагается из деятельности всех отдельных ее сил, то полного самосознания (действия ума) и совершенного самоосуждения (действия совести) невозможно достичь без действия памяти, воспроизводящей в сознании все прошедшее.

В первый период загробной жизни пребывающие в раю находятся в единении, союзе и общении с еще живущими на земле; живо помнят и любят всех, кто дорог их сердцу. Ненавидевшие же ближних во время жизни, если не исцелились от этого недуга, ненавидят и в загробной жизни. Разумеется, пребывают  они в геенне, где нет любви.

Воля есть способность, располагающая всею деятельностью души и отдельных ее сил по своему желанию. Естественное назначение воли – направлять деятельность души и отдельных ее сил по требованию закона Божьего и совести. Воля  должна организовывать всю активность души так, чтобы в ней выражалось исполнение естественного, природного ее назначения – воли Божьей. Свойства действия воли – согласие или несогласие с законом Божьим и совестью. Это согласие или несогласие, начавшееся на земле, за гробом обращается или в совершенно слияние с волей Божьей, или в соединение с врагом правды, в ожесточение против Бога.

Деятельность чувств и желаний есть основание для деятельности мышления и познания. А поскольку самопознание неотъемлемо от души даже за гробом, то и деятельность чувств и желаний, составляющих фундамент познания, необходимо допустить и в загробном мире, где нет деятельности чувств, там нет желаний, познания, там нет жизни. Выходит, что бессмертная душа имеет действие чувств и за гробом, ведь иначе невозможно и воздаяние. Сказанное подтверждается и словом Божьим и здравым рассудком.

Естественное, природное свойство, действие, принадлежащее известному предмету (или предметам) и характеризующее его, есть отличие его от других предметов, закон, по которому он непременно должен действовать, чтобы исполнить свое назначение и достигнуть цели своего бытия. Но так как цель творения – не тягость бытия, но блаженство, при котором только и возможно прославление своего Творца, и поскольку все естественное, прирожденное предмету, не может отягощать его, а наоборот, составляет для него благо добро, - следовательно, закон Божий в этом случае не есть тяжесть. Об этом засвидетельствовал и св. апостол Иоанн: «заповеди Его не тяжки» (Ин. 5: 3). Закон не есть принуждение, насилие. Закон Божий – это естественное требование, делающее исполнение его необходимым и легким. И поскольку это требование природное, то исполнение его должно составить благо, добро для действующего по закону предмета. Например, любовь – свойство, прирожденное духу человеческому и в высшей степени ему одному принадлежащее. Любовь для человека – естественное, природное свойство, без которого он теряет значение людское и, не достигая цели своего сотворения, извращает свою природу. Любовь  для человека – закон, исполнение которого доставляет ему добро, благо радость: и на земле, и за гробом. Исполняя закон своей природы, человек исполняет требование совести, которая и есть внутренний закон, голос Самого Бога, веселящего сердце своего раба неземной радостью еще на земле. Закон исполнен, назначение достигается, а назначение человека – покой, радость, блаженство. Сам Господь наш Иисус Христос засвидетельствовал эту истину: «будьте кротки и смиренны сердцем, и обрящете покой душам вашим».

Проявление совести, ее действие – покой на сердце, или наоборот, беспокойство сердца: при уклонении от естественного назначения, от требований духовно-нравственной природы. На земле есть средства приводить совесть в мирное состояние, но что за гробом может успокоить ее, что может умиротворить? Действие совести на земле, а равно как и действие прочих душевных сил, есть только начало их действия загробного. Простота души и чистота сердца – вот состояние души, соответствующее райской блаженной жизни в будущем. Итак, деятельность ума, воли и совести состоит в исполнении законного, природного их назначения.

Деятельность совести за гробом прежде всего составляет внутреннюю жизнь (или деятельность души). Деятельность совести как на земле, так равно и за гробом есть голос ее суда, обличения. И затем приходит  покой или угрызения – как следствия самоосуждения. Самопознание – действие ума – и самоосуждение – действие совести – составляют внутреннюю духовную жизнь души за гробом. Кто не испытал на самом себе влияние совести, еще пребывая на земле? После совершения всякой добродетели сердце наполняется особенной неземной радостью. И наоборот, после совершения зла, нарушения закона, сердце приходит в чуждое покоя состояние, преисполняется страха, за которым иногда следует ожесточение и злобное отчаяние, если только своевременно душа не исцелится от сделанного ею зла способами, дарованными человеку врачом душ и телес – Богом. Вот два совершенно противоположных состояния душ, вызванных действием совести. Эти два состояния получат за гробом свое дальнейшее развитие при той же деятельности судящей совести, награждающей или карающей за прежнее земное нравственное состояние.

Совесть – это глас закона, глас Божий в человеке, по образу и подобию Божьему созданный. Как естественная прирожденная сила души, совесть не оставит человека никогда, где бы душа ни была. Действие совести – суд и осуждение, приговоры вечные, никогда не умолкающие. Ее воздействие (на спасенных в раю и на осужденных в аду) не прекращается никогда. Суд совести, суд  Божий – нестерпим. Вот почему еще на земле души, преследуемые своей совестью и не умеющие умиротворять ее покаянием блудного сына, или мытаря, или апостола Петра, или блудницы – посягают на самоубийство, думая в нем найти конец терзанию совести. Но бессмертная душа лишь переходит в бессмертное загробное бытие, соответствующее предсмертному своему состоянию; и душа, преследуемая совестью на земле, переходит за гробом в то же самое состояние самоосуждения и упрека вечного.

Освободившись от тела, душа вступает в естественную вечную жизнь. Полное сознание (при действии памяти) всей своей земной жизни, живая картина прошедшей земной деятельности как основания загробного состояния, блаженного или отверженного, - составит жизнь души, загробное самопознание. А действие совести, покой или самоосуждение, наполнит эту жизнь либо вечным блаженством, либо вечным упреком, при котором уже быть не может и тени покоя, ибо покой бывает там, где нет укоризны, упрека, преследования со стороны закона.


СОЮЗ И ОБЩЕНИЕ ЗАГРОБНОГО МИРА С НАСТОЯЩИМ МИРОМ

Если при бессмертии души полнота ее внутренней жизни, соответствующая ее назначению, требует бытия не уединенного, но в сообществе существ себе подобных, то, как учит Господь Иисус Христос, для такой общественной жизни необходима и внешняя деятельность души за гробом, выражающая как взаимные отношения между духовно-нравственными существами – духами и душами, так и их отношение ко всему окружающему.

Следовательно, содержание внешней деятельности душ за гробом составит единение, союз, отношение и общение с пребывающими еще на земле и между собой в первый период загробной жизни; а во второй – только между собою в Царстве Небесном, в царстве славы. Во второй период, когда последует окончательное разъединение и разобщение спасенных от погибших, тогда прекратится между ними всякое взаимодействие. Взаимодействие же в раю продолжится во всю вечность, ибо без него невозможно представить и блаженства; тогда как в аду оно прекратилось со времени воскресения Христова и изведения оттуда праведников. В аду нет взаимодействия; жители ада лишены этого блаженства, они не видят друг друга, а видят только одних злых духов.

Духовно-нравственные существа, духи (добрые и злые) и души, как пребывающие еще на земле в теле, так и разлученные с телом и пребывающие в мире загробном, в царстве, вполне соответствующем их природе, - взаимно действуют одно на другое, где бы ни находились. Загробный, духовный мир и настоящий (земной) взаимно влияют друг на друга. Следовательно, и существа духовно-нравственные, души, пребывающие в загробном мире, взаимно действуют друг на друга.

Слово Божье открыло нам, что Ангелы Божьи живут не уединенно, а находятся между собой в общении. То же слово Божье, а именно свидетельство Господа Иисуса Христа, гласит, что за гробом праведные души в царстве Его будут жить как Ангелы; следовательно, природа души подобна природе Ангелов, а потому и души будут между собою в духовном общении.

Общительность есть природное, естественное свойство души, без которой бытие души не достигает цели – блаженства; только при общении, взаимодействии душа может выйти из того неестественного ей состояния, о котором сказал Сам ее Творец: «не хорошо быть человеку одному» (Быт. 2: 18) Эти слова относятся ко времени, когда человек был в раю, где нет ничего кроме райского блаженства. Для совершенного блаженства, значит, недоставало только одного – ему однородного существа, с которым он был бы вместе, в сожительстве и в общении. Эту истину засвидетельствовал Сам Бог в раю, а потом Дух Святый повторил ее устами св. пророка царя Давида: «Как хорошо и как приятно жить братьям вместе» (Пс. 132: 1). Значит для полноты блаженства нужно сожительство с душами благочестивыми, по свидетельству того же Давида, говорящего и повелевающего не пренебрегать общением с людьми вообще, но избегать общения только с неблагочестивыми: «Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных, и не сидит в собрании развратителей» (Пс.1:1). Отсюда ясно, что блаженство требует именно взаимодействия, общения. Сказано, что взаимодействие есть общение, основанное на единении, союзе и взаимном отношении.

Душа, отрешившись от своего тела, продолжает свою деятельность как существо живое и бессмертное. Если общение составляет естественную потребность души, без которой, следовательно, невозможно и самое блаженство души, то эта потребность совершеннейшим образом удовлетворится за гробом, в обществе избранных угодников Божьих – в Царстве Небесном. После всех свидетельств Божественного Откровения о сожительстве и общении в загробной жизни праведников (в раю), и сам наш разум приходит к тому же заключению о сожительстве и общении избранников Божьих в загробной жизни. Сам Господь  Иисус Христос это взаимодействие душ в первый период загробный жизни представляет в притче о богаче и Лазаре.

Настоящая глава должна показать,  в чем заключается единение, союз, отношение и общение преимущественно со стороны загробного мира относительно пребывающих еще на земле. А именно будет рассматриваться отношение душ, пребывающих в состоянии нерешенном, с живыми.

Внешняя жизнь (деятельность) загробного мира состояний спасенного и нерешенного основана, проникнута и управляется одним общим законом, связующим все духовно-нравственные существа с их Творцом-Богом и между собою: законом бессмертия, который есть – вечная любовь.

Души обоих состояний загробного мира, спасенного и нерешенного, если они были соединены еще на земле (и в особенности почему-либо близкие сердцу друг друга, скрепленные тесным союзом родства, дружбы, знакомства), и за гробом продолжают искренно, чистосердечно любить: даже более, чем любили во время земной жизни. Если же любят, то, значит, и помнят своих оставшихся еще на земле. Помня своих, на земле оставшихся, перешедшие в загробный мир думают о них. Зная жизнь живых, загробные жители принимают участие в ней, скорбя и радуясь с живыми. Имея общего единого Бога, перешедшие в загробный мир надеются на молитвы и ходатайство живых и желают спасения равно как себе, так и живущим еще на земле, ожидая их ежечасно к себе на покой в загробное отечество. Ежечасно, потому что знают обязанность всех живущих на земле быть готовыми к переходу в загробный мир в любой час.

«Бог есть любовь»(Ин. 4:8), - учиитие – деятельную добрую или злую, смотря по характеру земной жизни. Земная деятельность души есть только начало будущей ее загробной деятельности. Правда, на земле душа может измерить свою добрую деятельность на злую и, обратно, злую на добрую, но с какой перешла за гроб, та деятельность уже будет развиваться целую вечность. Предмет деятельности души как на земле, так равно и за гробом – то же стремление к истине, которая должна быть естественно присуща и внешней деятельности.

Тело вообще и все органы делают то, чего хочет душа; они исполняют ее волю. Это естественное назначение, предмет их деятельности. Невидимая душа, действует наглядно только при посредстве своих органов; органы сами по себе – мертвые орудия. Следовательно, если отнять у души эти органы, то неужели она перестанет быть душою? Не тело оживляло душу, но душа – тело; следовательно, и без тела, без всех своих внешних органов, она сохранит все силы и способности. И действие ее продолжается и за гробом, с тем только различием, что оно будет несравненно совершеннее земного. В доказательство вспомним притчу Иисуса Христа: несмотря на неизмеримую пропасть, разделяющую рай от ада, умерший богач, в аду находящийся, увидел и узнал  и Авраама и Лазаря, пребывающих в раю; мало того, беседовал с Авраамом.

Итак, деятельность души и всех ее сил в загробном мире будет гораздо совершеннее. Здесь, на земле, мы видим предметы на далеком расстоянии при помощи зрительных труб, и все-таки действие зрения не может быть совершенно, оно имеет предел, за который зрение, даже вооруженное линзами, не простирается. За гробом же и пропасть не препятствует праведникам видеть грешников, и осужденным – спасенных. Еще на земле праведники своей христианской жизнью очищали чувства и достигали естественного состояния, в котором находились первые люди до грехопадения, и деятельность их праведных душ далеко уходила за пределы видимого мира. Они были в общении с духами и душами. После этого как же сомневаться, как не утешаться этой загробной жизнью, когда мы вечно будем вместе жить, узнаем друг друга и всегда будем видеть другого. Душа, пребывая в теле, видела человека и другие предметы, - видела именно душа, а не глаз; слышала душа, а не ухо; обоняние, вкус, осязание  ощущала душа, а не члены тела; следовательно, эти силы и способности души будут с ней и за гробом; ибо она или награждается или наказывается, поскольку она живая и чувствует награду или наказание.

Деятельность души человека должна быть основана на любви, которая является сущностью чистого, здравого ума. Деятельность эта, управляемая бескорыстной, христианской любовью, имеет своей целью и назначением Царство Небесное, по заповеди Господа Иисуса Христа: «прежде всего искать царства Божьего и правды Его». Во всяком поступке должно святиться имя Божье, так как жизнь человека стремится быть выражением воли Божьей. Это естественная деятельность души, составляющая ее назначение, в противоположность деятельности неестественной, противной ее природе, вытекающей не из воли Божьей, а из злого произволения человеческого.

Вообще, естественное, природное назначение деятельности души – стремление к истине на земле. А так как наши желания и стремления бесконечны, то и за гробом это стремление к истинному, доброму и прекрасному продолжается в вечности. Об этом назначении жизни и деятельности души еще язычники писали, например, Платон:  «Достойная и единственная цель жизни человеческой есть достижение истины». Значит, эта мысль принадлежит духу человеческому; следовательно, она есть мысль общечеловеческая, естественная, прирожденная духу.

Если жизнь души за гробом личная, самостоятельная и деятельная, то эту активность души за гробом составляет деятельность: 1) относительно Бога, 2) относительно ближних и 3) относительно самой себя. Все силы и способности души, проявляясь вместе, составляют деятельность души; так что без души ее силы отдельно не существуют, и нет их  действия. Силы души, действуя на земле, с переходом в загробный мир проявляются и там. Так, упомянутый в Евангелии Спасителем богач (Лк. 16: 22-25) после смерти душой сходит в ад. Здесь Иисусом Христом представлена вся  деятельность души в аду во всем своем объеме. Все силы души в деятельности: сознание представляет причины неизбежного уже бедствия; действие чувств внутренних и внешних производит безотрадное мучение; и, наконец, деятельность воли безуспешно стремится к облегчению положения души.

Если душе естественно жить в обществе ей подобных существ, если чувства души соединяются еще на земле Самим Богом в союзе неумирающей любви, то, согласно силе неумирающей любви, души гробом не разъединяются, но, как учит Св. Церковь, живут в обществе других духов и душ. Это необъятное семейство одного Отца небесного, члены которого – дети Божьи; это неизмеримое царство одного Царя небесного, членов которого Церковь нередко называет небесными гражданами. Но дети в семействе, граждане в государстве, живут в разных между собой отношениях. Душа, живя в обществе, существует: 1) для Бога, 2) для себя и 3) для ближних, для других ей подобных существ. Эти отношения души к Богу, к самой себе и к другим душам производят двоякую ее деятельность: внутреннюю и внешнюю. Внутренняя деятельность души слагается из отношений ее к Богу и к себе самой, а внешнюю ее деятельность составляют различные отношения к прочим существам и ко всему окружающему: как в настоящей жизни на земле, так и в загробном мире. Такова двоякая деятельность души на земле и за гробом. Внутреннюю, самоличную деятельность души составляют: самосознание, мышление, познание, чувствование и желание. Деятельность же внешнюю составляют многоразличные влияния на все окружающее: на существа и предметы неодушевленные.


ВНУТРЕННЯЯ ЖИЗНЬ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ДУШИ

Самую первую и низшую степень или, так сказать, основание деятельности души составляет активность ее чувств – внешних и внутренних. Чувство есть способность души принимать впечатления от предметов при посредстве своих внешних органов – орудий своей деятельности. Таковых внешних органов и им соответствующих чувств – шесть, а соответствующих им внутренних – три.

Чувства внешние: ощущение, обоняние, осязание, вкус, зрение, слух. Чувства внутренние: внимание, память, воображение.

Душа, как существо духовно-нравственное, обязана и жизнь проводить духовно-нравственную. А потому вся ее деятельность, а равно и деятельность каждой отдельной ее силы или способности, должна быть нравственная. Следовательно, и чувство, как способность души, должно основывать свою деятельность на естественных ему природных, нравственных обязанностях.

Исполнение нравственных, естественных душе обязанностей составляет ее деятельность на земле, а следовательно, и за гробом. Исполнение нравственной естественной обязанности, или просто закона, есть благо, добро для человека, его души, так как назначение человека  - быть блаженным. Следовательно, и законное действие всех чувств как внутренних, так и внешних, если они состоят в гармонии, приводят душу в состояние блаженства. Итак, блаженство достигается только через исполнение нравственного закона, через исполнение своей нравственной обязанности. Какого состояния для своей души хочешь за гробом, в такое состояние приводи ее и на земле, хотя и понудительно. И приучай к той деятельности все силы души. Итак, чувства имеют для своего действия нравственный закон, с которым должны сообразовать свою деятельность: что делать и чего не делать.

Единственное природное назначение деятельности чувств есть стремление к истине – истинному, доброму, прекрасному. Наши чувства во всяком творении Божьем должны находить и видеть только одну славу Божью. Все же, что противно назначению наших чувств, что влечет к противозаконному и греховному – должно быть отвергаемо, так как оно неестественно, противно природе души. Чувства, приученные к природному действию, услаждаются тем, что относится к славе Божьей. Стремление слышать, ощущать Бога, как Творца всего видимого и невидимого, привычка находить удовольствие во всем законном и отвращаться от всего несогласного с характером деятельности чувств – продолжится и за гробом, в царстве славы Божьей, где естественное назначение деятельности чувств будет вполне удовлетворяться.

Деятельность чувств достигает цели и в достижении цели заключается блаженство. Посредством чувств, принадлежащих душе, она принимает от предметов впечатления, вызывающие то или иное состояние души. Благой предмет производит, посредством чувств, в душе светлое желание, и это состояние блаженства, начавшись еще на земле, тем более продолжится за гробом, где, по словам апостола, чувства встретят для своего действия предметы, которых око еще не видело, ухо не слышало и в уме душа не помышляла. Здесь-то откроется радостное действие чувств, а следовательно, и бесконечность желаний.

Итак, деятельность чувств есть изначальная деятельность души, служащая основанием другой деятельности – воли (желаний или не желаний). Эти две деятельности – чувств и воли – составляют главную деятельность души, деятельность ума (мышления и познания). Деятельность ума, заключая в себе все способности души, составит деятельность ее самопознания.

Итак, для загробного состояния души (блаженного или мучительного) – необходима активность души, без которой немыслима ее жизнь, проявляющаяся в действии (чувствовании, желании, мышлении и самопознании)

Первейшее из внешних чувств есть зрение. О законном или незаконном его действии, причиняющем все душе или благо или зло, учил Сам Господь Иисус Христос, когда говорил: «Кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» (Мф. 5: 28). Названное действие зрения  противозаконно, неестественно, отлучает человека от Бога и лишает его блаженной жизни за гробом. Епископ Нон, при взгляде на красавицу Пелагею, заплакал от того, что он не так печется о своей душе, как она о своей внешности. Вот законная нравственная деятельность зрения, совершенно противоположная действию зрения жены Пентефриевой, любовавшейся красотой Иосифа.

Стремление к истине – свет – развевает мглу нечистоты. Главный закон для душевной деятельности – стремление к истине, с каковым вообще неразлучна и духовная неземная радость, как плод законной нравственной жизни. Этот же закон деятельности, в частности, принадлежит и каждой силе душевной, каждому чувству. Следовательно, он служит основанием и деятельности зрения, которое должно иметь своей целью на земле все то, в чем святилось бы имя Божье. А таких предметов и за гробом достанет на целую вечность – для деятельности зрения как внешнего, так и внутреннего. В блаженной жизни (в раю) можно будет вечно видеть Бога в обществе св. Ангелов, видеть участников блаженства: всех святых, а также своих ближних, которые еще на земле были дороги нашему сердцу и с которыми мы были соединены Самим Богом неразрывным вечным союзом любви; и, наконец, можно будет видеть все красоты рая! Какой неисчерпаемый источник блаженства для чувства зрения!

Но так как со времени первого греха прародителей к добру примешалось зло, то предметом для деятельности чувства вообще и в частности для деятельности зрения никак нельзя допускать ни вещей, ни свойств, ни действий, в которых виден яд, могущий умертвить самую душу; следует удалять взоры от таких соблазнов (Мф. гл 28). В чем будет находить удовольствие чувство зрения на земле, того будет искать оно и за гробом во всю вечность, в царстве истинного, прекрасного и доброго, в царстве Того, Кто Сам  о Себе сказал: «Я – Истина» (Ин. 14: 6).

Но тот, кто приучал на земле свое чувство зрения к неестественному состоянию, к действию, противному природе и назначению, кто находил на земле для своего чувства удовольствие в нарушении истины, - какое он может надеяться иметь дальнейшее развитие этого удовольствия за гробом? Все противоестественное, противное природе есть зло. Следовательно, противозаконное действие найдет за гробом отсутствие того, к чему оно привыкло на земле. Если и на земле лишение чувства зрения составляет для человека не малую потерю, то и загробная жизнь для грешников; разумеется, в числе первых лишений, составляющих дня них наказание, по учению слова Божьего, приведет к отсутствию зрения. В аду, при огне мрачном, не видят друг друга страдальцы, как учит Церковь. Следовательно, блаженство праведников требует наличия чувства зрения, ибо без чувства зрения невозможно блаженство. От рассмотрения этого чувства переходим к более общему заключению, что только при наличии чувств и возможно блаженство или наказание.

Ветхий и Новый Завет, свидетельствуя о загробной жизни, представляет души с чувством зрения. Богач и Лазарь представлены Господом видящими друг друга. В раю все спасенные видят друг друга. Св. Писание Ветхого Завета свидетельствует о загробной жизни души, не лишенной своих чувств. В аду, в состоянии нерешенном, души друг друга не видят, ибо лишены и этой радости, но, к увеличению своей скорби, видят спасенных в раю. Это происходит в первый период, пока длится состояние нерешенное. Зрение души, по учению Св. Писания, является высшим чувством души, чувством,  по преимуществу обнимающим всю психическую жизнь и проникающим от самых сокровенных глубоких ее основ до внешнего проявления ее в общении с миром видимым – материальным, и невидимым – духовным. Зрение души проникает во все, что каким бы то ни было образом касается восприятия и усвоения внешних впечатлений.

Естественное назначение деятельности слуха, равно как и деятельности зрения – стремление к истине. Если бы слух Евы был открыт заповеди Божьей и отвращен от обольстительных слов диавола, это было бы естественное, законное, природное действие слуха, и блаженство его и всей души не прекратилось бы.  Итак, слух должен быть обращен на земле к естественному, доброму и прекрасному и доставлять душе впечатления спасительные, законные. Развивая на земле естественное назначение силы слуха, и за гробом душа в этой силе найдет для себя и своей деятельности неисчерпаемый источник блаженства. Там, где вечно слышатся радостные ликования, там душа услышит и то, чего ухо на земле не слыхало. Ничто не нарушит блаженства слуха, обуславливаемого райским состоянием души. Блаженство души требует постоянного блаженства и отдельных ее сил, следовательно, и соответствующего состояния силы слуха. Ветхий и Новый Завет, говоря о загробной жизни, везде представляют души не лишенными чувства слуха. Евангельский богач и Авраам представлены Господом в загробной жизни обладающими слухом.

Назначение деятельности ума – стремление к истине, т.е. познание своего Творца- Бога, начала всех начал, устроителя бытия и видимого, и невидимого. Искание истины есть общечеловеческое стремление ума. Сознание божества присуще, прирожденно духу человека, следовательно, понятие о божестве есть понятие общечеловеческое, принадлежащее всему человечеству всех времен и мест. Далее, предметом деятельности ума служит, познание видимой и невидимой природы, и наконец, главнейшая деятельность ума есть познание самого себя: истинное самопознание духа как существа отдельного, личного, самостоятельного. Итак, содержание деятельности ума, или, как говорят еще, деятельности самопознания, составляет совокупность деятельности отдельных духовных сил: мышления, познания, чувствований и желаний. Деятельность ума на земле – познание как добра, так и зла, - навсегда останется ограниченным. По учению апостола Павла, это «познание отчасти», т.е. при всем усилии ума человеческого его развитие на земле не оканчивается, и, по закону вечной жизни, умственная деятельность продолжится и за гробом, и тогда познание будет, по учению того же апостола Павла, гораздо совершеннее, познание уже не «отчасти», а «подобно, как я познан» (1 Кор. 13: 12). «Во свете Твоем, Господи, узрим свет» в нашем уме и нашей совести.

Деятельность сознания, сложенная из деятельности отдельных душевных сил на земле, если она помрачена страстями, привычками, наклонностями – не естественна, и тогда сознание действует не истинно. Как яд, принятый человеком даже в малейшей дозе, действует в большей или меньшей мере разрушительно и вредно на весь организм, так точно нравственная неправда, как бы ни была мала, если будет принята умом, то заразит весь душевный организм, и вся деятельность души и ее отдельных сил станет поражена нравственным недугом. За гробом же самопознание каждого человека при содействии всех отдельных душевных сил (например, памяти и других),   представит душе во всей полноте и ясности наиподробнейшую живую картину всей земной ее деятельности: как доброй, так и злой. Все дела, слова, мысли, желания; чувствования предстанут на суде душ перед взором всего нравственного мира.

Наиглавнейшее действие ума, зорко и строго наблюдавшего за состоянием души, за всей деятельностью отдельных сил человеческого духа – составляет самопознание. Оно дает истинное убеждение в своей немощи, слабости, ничтожестве. Только такая смиренная деятельность ума при искании и стремлении к истине дает предвкушение блаженства за гробом. Она опирается на вечный закон для человека, «без Меня не можете творити ничего», на стремление человека к вечной блаженной жизни в Боге, с Богом. Потому что Сам Иисус Христос научил нас, что царство Божье – «внутри вас есть».

И в раю деятельность самопознания продолжается, что доказывают слова праведников, обязанных отвечать на суде: «когда мы видели Тебя алчущим или жаждущим» (Мф. 25: 44). Богач в аду также осознает причину своего скорбного положения, и потому стремится освободить от погибели своих родных братьев, еще пребывающих на земле: «пошли к ним (братьям, еще на земле находящимся) Лазаря, да свидетельствует о загробном воздаянии, чтобы и они не пришли сюда в муки и переменили бы греховную жизнь на добродетельную». Вот доказательство наличия сознания у несчастного богача в аду, сознания загробного, заключающего в себе и деятельность отдельных душевных сил: памяти, воли и чувств.

Жизнь души составляет ее самосознание, следовательно, самосознание, делающее душу существом личным, принадлежит ей и за гробом; ибо душа продолжает свое личное бытие и после смерти. Посмотрим на проявления отдельных сил души за гробом. Деятельность самосознания составляют: 1) деятельность мышления, 2) деятельность познания, 3) деятельность чувствования и 4) деятельность желания.

Предмет деятельности силы мышления как на земле, так и за гробом – истина. Естественное назначение этой частной силы – достижение общего назначения души – вечности. Все приятное Богу, все согласное с Его всесвятейшей волей и составляет предмет деятельности мышления на земле и за гробом. Образ мысли человека на земле уже указывает на то состояние, в каком каждый будет пребывать за гробом; потому что за гробом душа не отступит от усвоенного ею образа мысли на земле, - стремления к доброму или к злому.

Предмет деятельности силы познания есть тоже – истина. Все  истинное, прекрасное и доброе есть естественное назначение деятельности познания, и поэтому душа стремится познать благо. Объем познания до того бесконечен, что на земле, при всем стремлении человечества к знаниям, все они составляют только малейшую долю объема познаваемого. И сила познания, принадлежащая бессмертной душе, продолжает свою деятельность и за гробом, в течение всей вечности. Предметов для познания достанет, и оно не сможет дойти до своего конца, при котором вынуждена будет остановиться деятельность познавательной силы. Такое утверждение согласуется с догматом бессмертия души, вечно деятельной.

Везде, где только описывается загробная жизнь, как в Ветхом, так и в Новом Завете, всюду душа представлена  сохраняющей полную память о земном пути, о собственной своей жизни, а также память о всех тех, с кем была на земле в различных отношениях. Так учит Святая наша Церковь, учение которой – истинно и согласно с выводом здравого ума.

Евангельский богач помнит своих оставшихся на земле братьев и заботится об их загробной жизни. Поскольку  деятельность души слагается из деятельности всех отдельных ее сил, то полного самосознания (действия ума) и совершенного самоосуждения (действия совести) невозможно достичь без действия памяти, воспроизводящей в сознании все прошедшее.

В первый период загробной жизни пребывающие в раю находятся в единении, союзе и общении с еще живущими на земле; живо помнят и любят всех, кто дорог их сердцу. Ненавидевшие же ближних во время жизни, если не исцелились от этого недуга, ненавидят и в загробной жизни. Разумеется, пребывают  они в геенне, где нет любви.

Воля есть способность, располагающая всею деятельностью души и отдельных ее сил по своему желанию. Естественное назначение воли – направлять деятельность души и отдельных ее сил по требованию закона Божьего и совести. Воля  должна организовывать всю активность души так, чтобы в ней выражалось исполнение естественного, природного ее назначения – воли Божьей. Свойства действия воли – согласие или несогласие с законом Божьим и совестью. Это согласие или несогласие, начавшееся на земле, за гробом обращается или в совершенно слияние с волей Божьей, или в соединение с врагом правды, в ожесточение против Бога.

Деятельность чувств и желаний есть основание для деятельности мышления и познания. А поскольку самопознание неотъемлемо от души даже за гробом, то и деятельность чувств и желаний, составляющих фундамент познания, необходимо допустить и в загробном мире, где нет деятельности чувств, там нет желаний, познания, там нет жизни. Выходит, что бессмертная душа имеет действие чувств и за гробом, ведь иначе невозможно и воздаяние. Сказанное подтверждается и словом Божьим и здравым рассудком.

Естественное, природное свойство, действие, принадлежащее известному предмету (или предметам) и характеризующее его, есть отличие его от других предметов, закон, по которому он непременно должен действовать, чтобы исполнить свое назначение и достигнуть цели своего бытия. Но так как цель творения – не тягость бытия, но блаженство, при котором только и возможно прославление своего Творца, и поскольку все естественное, прирожденное предмету, не может отягощать его, а наоборот, составляет для него благо добро, - следовательно, закон Божий в этом случае не есть тяжесть. Об этом засвидетельствовал и св. апостол Иоанн: «заповеди Его не тяжки» (Ин. 5: 3). Закон не есть принуждение, насилие. Закон Божий – это естественное требование, делающее исполнение его необходимым и легким. И поскольку это требование природное, то исполнение его должно составить благо, добро для действующего по закону предмета. Например, любовь – свойство, прирожденное духу человеческому и в высшей степени ему одному принадлежащее. Любовь для человека – естественное, природное свойство, без которого он теряет значение людское и, не достигая цели своего сотворения, извращает свою природу. Любовь  для человека – закон, исполнение которого доставляет ему добро, благо радость: и на земле, и за гробом. Исполняя закон своей природы, человек исполняет требование совести, которая и есть внутренний закон, голос Самого Бога, веселящего сердце своего раба неземной радостью еще на земле. Закон исполнен, назначение достигается, а назначение человека – покой, радость, блаженство. Сам Господь наш Иисус Христос засвидетельствовал эту истину: «будьте кротки и смиренны сердцем, и обрящете покой душам вашим».

Проявление совести, ее действие – покой на сердце, или наоборот, беспокойство сердца: при уклонении от естественного назначения, от требований духовно-нравственной природы. На земле есть средства приводить совесть в мирное состояние, но что за гробом может успокоить ее, что может умиротворить? Действие совести на земле, а равно как и действие прочих душевных сил, есть только начало их действия загробного. Простота души и чистота сердца – вот состояние души, соответствующее райской блаженной жизни в будущем. Итак, деятельность ума, воли и совести состоит в исполнении законного, природного их назначения.

Деятельность совести за гробом прежде всего составляет внутреннюю жизнь (или деятельность души). Деятельность совести как на земле, так равно и за гробом есть голос ее суда, обличения. И затем приходит  покой или угрызения – как следствия самоосуждения. Самопознание – действие ума – и самоосуждение – действие совести – составляют внутреннюю духовную жизнь души за гробом. Кто не испытал на самом себе влияние совести, еще пребывая на земле? После совершения всякой добродетели сердце наполняется особенной неземной радостью. И наоборот, после совершения зла, нарушения закона, сердце приходит в чуждое покоя состояние, преисполняется страха, за которым иногда следует ожесточение и злобное отчаяние, если только своевременно душа не исцелится от сделанного ею зла способами, дарованными человеку врачом душ и телес – Богом. Вот два совершенно противоположных состояния душ, вызванных действием совести. Эти два состояния получат за гробом свое дальнейшее развитие при той же деятельности судящей совести, награждающей или карающей за прежнее земное нравственное состояние.

Совесть – это глас закона, глас Божий в человеке, по образу и подобию Божьему созданный. Как естественная прирожденная сила души, совесть не оставит человека никогда, где бы душа ни была. Действие совести – суд и осуждение, приговоры вечные, никогда не умолкающие. Ее воздействие (на спасенных в раю и на осужденных в аду) не прекращается никогда. Суд совести, суд  Божий – нестерпим. Вот почему еще на земле души, преследуемые своей совестью и не умеющие умиротворять ее покаянием блудного сына, или мытаря, или апостола Петра, или блудницы – посягают на самоубийство, думая в нем найти конец терзанию совести. Но бессмертная душа лишь переходит в бессмертное загробное бытие, соответствующее предсмертному своему состоянию; и душа, преследуемая совестью на земле, переходит за гробом в то же самое состояние самоосуждения и упрека вечного.

Освободившись от тела, душа вступает в естественную вечную жизнь. Полное сознание (при действии памяти) всей своей земной жизни, живая картина прошедшей земной деятельности как основания загробного состояния, блаженного или отверженного, - составит жизнь души, загробное самопознание. А действие совести, покой или самоосуждение, наполнит эту жизнь либо вечным блаженством, либо вечным упреком, при котором уже быть не может и тени покоя, ибо покой бывает там, где нет укоризны, упрека, преследования со стороны закона.


СОЮЗ И ОБЩЕНИЕ ЗАГРОБНОГО МИРА С НАСТОЯЩИМ МИРОМ

Если при бессмертии души полнота ее внутренней жизни, соответствующая ее назначению, требует бытия не уединенного, но в сообществе существ себе подобных, то, как учит Господь Иисус Христос, для такой общественной жизни необходима и внешняя деятельность души за гробом, выражающая как взаимные отношения между духовно-нравственными существами – духами и душами, так и их отношение ко всему окружающему.

Следовательно, содержание внешней деятельности душ за гробом составит единение, союз, отношение и общение с пребывающими еще на земле и между собой в первый период загробной жизни; а во второй – только между собою в Царстве Небесном, в царстве славы. Во второй период, когда последует окончательное разъединение и разобщение спасенных от погибших, тогда прекратится между ними всякое взаимодействие. Взаимодействие же в раю продолжится во всю вечность, ибо без него невозможно представить и блаженства; тогда как в аду оно прекратилось со времени воскресения Христова и изведения оттуда праведников. В аду нет взаимодействия; жители ада лишены этого блаженства, они не видят друг друга, а видят только одних злых духов.

Духовно-нравственные существа, духи (добрые и злые) и души, как пребывающие еще на земле в теле, так и разлученные с телом и пребывающие в мире загробном, в царстве, вполне соответствующем их природе, - взаимно действуют одно на другое, где бы ни находились. Загробный, духовный мир и настоящий (земной) взаимно влияют друг на друга. Следовательно, и существа духовно-нравственные, души, пребывающие в загробном мире, взаимно действуют друг на друга.

Слово Божье открыло нам, что Ангелы Божьи живут не уединенно, а находятся между собой в общении. То же слово Божье, а именно свидетельство Господа Иисуса Христа, гласит, что за гробом праведные души в царстве Его будут жить как Ангелы; следовательно, природа души подобна природе Ангелов, а потому и души будут между собою в духовном общении.

Общительность есть природное, естественное свойство души, без которой бытие души не достигает цели – блаженства; только при общении, взаимодействии душа может выйти из того неестественного ей состояния, о котором сказал Сам ее Творец: «не хорошо быть человеку одному» (Быт. 2: 18) Эти слова относятся ко времени, когда человек был в раю, где нет ничего кроме райского блаженства. Для совершенного блаженства, значит, недоставало только одного – ему однородного существа, с которым он был бы вместе, в сожительстве и в общении. Эту истину засвидетельствовал Сам Бог в раю, а потом Дух Святый повторил ее устами св. пророка царя Давида: «Как хорошо и как приятно жить братьям вместе» (Пс. 132: 1). Значит для полноты блаженства нужно сожительство с душами благочестивыми, по свидетельству того же Давида, говорящего и повелевающего не пренебрегать общением с людьми вообще, но избегать общения только с неблагочестивыми: «Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных, и не сидит в собрании развратителей» (Пс.1:1). Отсюда ясно, что блаженство требует именно взаимодействия, общения. Сказано, что взаимодействие есть общение, основанное на единении, союзе и взаимном отношении.

Душа, отрешившись от своего тела, продолжает свою деятельность как существо живое и бессмертное. Если общение составляет естественную потребность души, без которой, следовательно, невозможно и самое блаженство души, то эта потребность совершеннейшим образом удовлетворится за гробом, в обществе избранных угодников Божьих – в Царстве Небесном. После всех свидетельств Божественного Откровения о сожительстве и общении в загробной жизни праведников (в раю), и сам наш разум приходит к тому же заключению о сожительстве и общении избранников Божьих в загробной жизни. Сам Господь  Иисус Христос это взаимодействие душ в первый период загробный жизни представляет в притче о богаче и Лазаре.

Настоящая глава должна показать,  в чем заключается единение, союз, отношение и общение преимущественно со стороны загробного мира относительно пребывающих еще на земле. А именно будет рассматриваться отношение душ, пребывающих в состоянии нерешенном, с живыми.

Внешняя жизнь (деятельность) загробного мира состояний спасенного и нерешенного основана, проникнута и управляется одним общим законом, связующим все духовно-нравственные существа с их Творцом-Богом и между собою: законом бессмертия, который есть – вечная любовь.

Души обоих состояний загробного мира, спасенного и нерешенного, если они были соединены еще на земле (и в особенности почему-либо близкие сердцу друг друга, скрепленные тесным союзом родства, дружбы, знакомства), и за гробом продолжают искренно, чистосердечно любить: даже более, чем любили во время земной жизни. Если же любят, то, значит, и помнят своих оставшихся еще на земле. Помня своих, на земле оставшихся, перешедшие в загробный мир думают о них. Зная жизнь живых, загробные жители принимают участие в ней, скорбя и радуясь с живыми. Имея общего единого Бога, перешедшие в загробный мир надеются на молитвы и ходатайство живых и желают спасения равно как себе, так и живущим еще на земле, ожидая их ежечасно к себе на покой в загробное отечество. Ежечасно, потому что знают обязанность всех живущих на земле быть готовыми к переходу в загробный мир в любой час.

«Бог есть любовь»(Ин. 4:8), - учит апостол Иоанн. А Спаситель Сам о Себе сказал, что Он есть жизнь; следовательно, жизнь есть любовь, и наоборот, любовь есть жизнь. Как вечна жизнь, потому что вечен Бог, так, следовательно, вечна и любовь. Поэтому-то апостол Павел и учил, что любовь никогда не отпадает, т.е. не умирает любовь, а переходит в иной мир вместе с душой, для которой любовь, как жизнь, - необходимость, потому что душа бессмертна. Следовательно, любовь для живой души есть естественная  принадлежность, без которой она – мертва, как свидетельствует и само слово Божье: «не любящий брата пребывает в смерти» (Ин. 3: 14). Итак, любовь вместе с душой переходит за гроб в царство любви, где без любви никто существовать не может. Любовь – божественное свойство, естественное, данное душе от рождения, - по учению святого апостола, остается принадлежностью души и за гробом. Любовь, зароненная в сердце, освященная и укрепленная верою, горит и за гробом к источнику любви – Богу – и к ближним, оставшимся на земле, с которыми была Самим Богом соединена крепким союзом любви. Если мы, христиане, все в различных отношениях связаны крепкими священными узами неумирающей любви, то сердца, исполненные этой любви, разумеется, и за гробом горят той же любовью к Богу и ближним, и особенно к тем, с которыми были соединены, при благословении Божьем, особыми, частными, родственными союзами любви.

Здесь, кроме общей заповеди Христа Спасителя: «Любите друг друга, как Я возлюбил вас», - заповеди, данной не телу, а душе бессмертной, - присоединяются  и другие виды святой родственной любви. «Пребывающий в любви пребывает в Боге» (Ин. 4: 16), - учит апостол любви Иоанн. Значит, умершие, пребывающие в Боге, любят нас, живых. Не только пребывающие в Боге – совершенные, но и не удаленные еще совершенно от Бога, несовершенные, сохраняют любовь к оставшимся на земле.

Только одни погибшие души, как совершенно чуждые любви, которым еще и на земле любовь была тягостна, сердца которых постоянно были полны злобы, ненависти,  - и за гробом чужды любви и к своим ближним. Что душа усвоит на земле, любовь или ненависть, с тем переходит в вечность. О том, что умершие, если имели только истинную любовь на земле, и после перехода в загробное состояние любят нас, живых, - свидетельствуют евангельские богач и Лазарь. Господь ясно высказывает: богач, находясь в аду, при всех своих скорбях, еще помнит о своих оставшихся на земле братьях, печется об их загробной участи. Следовательно, Он любит их. Если так любит грешник, та какою нежной родительской любовью любят переселившиеся родители своих оставшихся на земле детей-сирот! Какою пламенною любовью любят перешедшие в иной мир супруги своих оставшихся на земле вдовствующих! Какою ангельской любовью любят переселившиеся за гроб дети своих оставшихся на земле родителей! Какою чистосердечной любовью любят отшедшие от этой жизни братья, сестры, друзья, знакомые и все истинные христиане оставшихся на земле братьев, сестер, друзей, знакомых и всех, с которыми их соединяла христианская вера! Св. апостол Петр, отходя от этой земной жизни, обещал современникам помнить их и после смерти: «Буду же стараться, чтобы вы и после моего отшествия всегда приводили это на память» (2 Петр. 1: 15). Итак, и находящиеся в аду любят нас и заботятся о нас, и пребывающие в раю молятся за нас. Если любовь есть жизнь (что несомненная истина), то можно ли допустить, что наши умершие нас не любят? Часто бывает, что мы судим о других, приписывая им то, что находится в нас самих; сами не любя ближнего, думаем, что и все люди не любят друг друга, тогда как любящее сердце любит всех, не подозревая  и в ком вражды, ненависти, злобы, и в самых недоброжелателях видит и находи себе друзей. Следовательно, не допускающий любви умерших к живым обнаруживает в подобных умозаключениях собственное холодное сердце, чуждое божественного огня любви, чуждое жизни духовной, далекое от Господа Иисуса Христа, соединившего всех членов Своей Церкви, где бы они ни были, на земле или же за гробом, неумирающей любовью.

Не все люблю, что помню; а все что люблю, то и помню, и забыть не могу, пока люблю, а любовь – бессмертна. Память есть сила, способность души. Если для деятельности душе необходима была и деятельность ее памяти на земле, то лишится же душа памяти за гробом! Память земной жизни или успокоит душу, или предаст суду совести. Если допустить отсутствие памяти за гробом, то каким же образом может быть и самопознание, и самоосуждение, без которых немыслима загробная жизнь с наградой или наказанием за земное странствие? Сообщники земной жизни не могут поэтому изгладиться из памяти, поскольку они соучастники деятельности души. О том, что усопшие помнят своих оставшихся еще на земле, свидетельствует притча Спасителя о богаче и Лазаре, да и просто здравый ум. Богатый в аду, несмотря на свое горькое состояние, помнит о своих пяти братьях, оставшихся на земле. Следовательно, почившие наши, дорогие нашему сердцу, помнят нас, оставшихся еще на некоторое время, на земле.

Душевное состояние человека составляют: мышление (думы), желания (хотения) и чувствования; это – деятельность души. Бессмертие души делает бесконечной ее деятельность. Деятельность доброй либо злой души относительно близких продолжается и за гробом. Первая, т.е. добрая душа, думает, как спасти близких и всех вообще. А вторая – злая, - как погубить. Добрая душа думает: «как жаль, что оставшиеся на земле верят, да мало, или вовсе не верят; думают, да мало, или вовсе не думают о том, что Бог за гробом приготовит человеку». Евангельский богач, в аду любя и помня своих братьев, думает о них и принимает участие в их жизни. Воскресение мертвых, в момент смерти Господа Иисуса Христа на кресте, есть пример участия мертвых в жизни живых.

Если же любят, помнят, думают о нас отошедшие наши, то естественно, что их любовь принимает живое участие в нашей участи. Умершие ясно видят плоды земной жизни, а потому и принимают в судьбе живых трепетное участие. Они скорбят и радуются вместе с живыми.

Могут ли умершие знать жизнь оставшихся на земле? Почему же евангельский богач просит Авраама послать из рая кого-нибудь к своим братьям, чтобы предохранить их от загробной горькой участи? Из прошения его открывается, что он доподлинно знает: братья живут, как и он сам жил, в беспечности. Откуда же он знает? А может быть, братья живут добродетельно? Сам Спаситель научает в этой притче, что земная наша жизнь имеет влияние на загробное состояние умерших.  В какое душевное состояние приводила умершего богача жизнь его братьев? Он сокрушался от неправильной жизни их. Как сильно тревожила она несчастного богача в аду! Ничего не сказал Спаситель, заботились ли живые братья об усопшем.  А их попечение об умершем было бы куда как необходимо! Быть может, две причины побуждали несчастного богача просить Авраама подвигнуть их к жизни нравственной, богоугодной. Первая: он не думал на земле никогда о спасении своем и своих братьев; любя себя, он и жил для себя. Здесь же, видя нищего Лазаря в славе, а себя в уничижении и скорби, и как бы испытывая уколы самолюбия и чувство зависти, он просит у Авраама посланничества на землю из-за гроба. Вторая причина: спасая братьев, он надеялся и на свое собственное спасение – уже через них. Разумеется, если бы они переменили образ жизни, то вспомнили бы и о нем, а вспомнив, приняли бы и участие в его загробном состоянии молитвами и жертвами к Богу.

Благочестие живых доставляет умершим радость, а нечестивым доставляет скорбь. Покаяние, а с ним и исправление жизни грешника (на земле) доставляет радость Ангелам; а потому все ангельское воинство, а с ним и все сообщество праведников, - радуется и веселится на небе. Св. Писание свидетельствует, что причиной радости на небе является исправление грешника на земле. Небожители и так блаженствуют, но к их блаженству еще присоединяется новая радость, когда мы, еще пребывая на земле, начинаем отрешаться от суетного, временного, плотского и входить в сознание того, как далеко удалились от своего назначения, удалились от Бога.

Устанавливая предел беззакониям, неправдам, мы вступаем в новую деятельность, основанную на учении Христовом. Итак, наша земная жизнь во Христе и для Христа, жизнь богоугодная, нравственная – доставляет радость и небожителям. Не одни небожители будут иметь отраду, но и не достигшие еще совершенства умершие, и даже уже осужденные, по признанию черепа одного жреца св. Макарию Египетскому, имеют отраду от жизни живых, боящихся Бога, молитвы которых Господ приемлет.

Умершие найдут в нас, живых, своих благодетелей, постоянно улучшающих их загробное состояние. Теперь понятно, что на было на небе радости для несчастного богача от земной жизни братьев, да и его самого участь была безотрадная в аду, по свидетельству Евангелия, именно от того, что не было причины, производящей радость в загробной жизни, не каялись и не исправлялись братья. А ведь они могли бы улучшить загробное состояние своего несчастного брата!

Что богатый в аду знал жизнь своих братьев на земле, может подтвердить и разговор св. Макария Египетского с черепом жреца. Череп свидетельствовал: «Когда ты о нас молишься, то мы получаем некоторую отраду…» Следовательно, евангельский богач мог знать о состоянии жизни братьев на земле из своего собственного загробного состояния, - не видя никакой загробной отрады, как повествует Евангелие, он и делал заключение об их беспечной жизни. Если бы они вели жизнь более или менее набожную, то не забывали бы и своего умершего брата, и чем-нибудь помогали бы ему; тогда и он мог бы сказать, как череп жреца, что получает некоторую отраду от их молитв за него. Не получая же никакой отрады за гробом, богач прямо заключает об их беспечной жизни, и потому просит Авраама, чтобы он послал к ним кого-нибудь из-за гроба. Вот первая и главная причина, почему умершие знают нашу земную жизнь, добрую и злую; из-за влияния ее на их собственное загробное состояние.

Деятельность души, нуждающейся в теле, во многом ограничивается им, грубым и вещественным. Горизонт деятельности души от тесного ее соединения  с телом, подчиненным закону пространства и времени, находится в зависимости от того же закона пространства и времени, и потому деятельность души ограничена возможностями обыкновенного плотского существа. Отрешившись же от тела, делаясь свободной и не подчиняясь уже закону пространства и времени, душа, как существо тонкое, эфирное, вступает в деятельность, выходящую уже за пределы вещественного мира. Она видит и познает то, что скрывалось от нее. Душа, вступив в естественное свое состояние, и действует уже естественно; и чувства ее вступают в их присущую деятельность. Так как прижизненное состояние чувств было состоянием неестественным, болезненным – следствием греха. Некоторые сновидения (разумеется, не все), экстаз, сомнамбулизм, - подтверждают сказанное.

Следовательно, после отделения от тела душа вступает в естественные пределы своей деятельности, когда пространство и время уже не существуют. Если совершенные знают (видят, чувствуют) загробное состояние несовершенных, несмотря на неизмеримое пространство (существующее, например, между Авраамом и богачом) и вступают в общение между собою, - то они знают и наше земное состояние, несмотря на еще более непреодолимое пространство между раем и землею. Если же и несовершенные знают (видят и чувствуют) состояние совершенных, то отчего же первые, в аду находящиеся, не могут точно таким же образом знать и состояние живых на земле, как знал несчастный богач в аду состояние своих пяти братьев, еще на земле пребывающих?

Итак, три основания, по которым несовершенные умершие знают жизнь живых: 1) собственное загробное состояние, 2) совершенство чувств за гробом и 3) сочувствие живым.

То, что называют истинно прекрасным, мы сознаем в творении Божьем. Сам Творец- Господь говорит о своем творении. что все – «весьма хорошо» (Быт. 1: 31). Мир духовный, нравственный, физический составляет одно целое, стройное, гармоническое. Не  могло из рук Бога-Создателя выйти нечто уродливое. В творении Божьем все произошло и происходит не случайно (как учат материалисты, ни признающие ничего, кроме материи), но совершилось и совершается по известному плану, в стройной системе, для известной цели, по неизменным законам. Все участвует в общем, все служит друг другу, все зависит одно от другого; следовательно, все влияет друг на друга, и состояние чего-либо одного состоит в союзе и отношении с состоянием другого и с состоянием целого. Развитие миров духовного, нравственного и физического – идет параллельно, рука об руку: по закону жизни, однажды данному и неизменному. Состояние целого, общего – отражается на состоянии его частей. Состояние частей целого, взаимодействуя друг на друга, приводит их к согласию, к гармонии. Согласие, гармония состояния духовно-нравственных существ называется сочувствием. Т.е., чувствуя состояние другого, и сам невольно приходишь в то же состояние.

В царстве Бога, в царстве духовно-нравственных существ, каковы духи и души человеческие, властвует единая природа, одна цель бытия и один закон единомыслия, вытекающий из закона любви, связующий все духовно-нравственные существа и души. Бытие – жизнь души не только для нее одной, но для ее Творца-Бога и для ближних. Ева сотворена для Адама, и бытие ее души предназначено не только для нее одной, но и для полноты бытия Адама.

Итак, состояние души обуславливается состоянием ее окружающих душ, с которыми она состоит в различных отношениях. Скоро же отозвалось на Адаме падшее состояние Евы! Самолюбие – противоестественно душе: полнота жизни души обуславливается ее отношением к Богу и к существам ей подобным. Жизнь души тесно связана с жизнью существ ей подобных и состоящих с ней в разных отношениях, а потому и невозможно чтобы один и тот же дух, животворяющий их, не был проводником, приводящим души к согласию, единомыслию – при разных состояниях, особенно в радости, печали и в других сильных состояниях.

Чувство радости, печали и вообще состояния души, принимаемые близко к сердцу другой душой, составляют чувствования. Сердцу принадлежат: чувства, предчувствия, сочувствия. И потому радость и печаль тоже неотъемлемо принадлежат сердцу. Если в народе поговорка, не лишенная истины, что «сердце сердцу весть подает». Не значит ли это проявлять сочувствие? Сочувствие есть естественное свойство души; и плакать, и радоваться вместе с ближними свойственно душе. Нравственное падение человека исказило природные свойства души,  и прирожденная любовь и ненависть стали действовать превратно. Уменьшение веры и любви, плотское мудрствование, испорченность сердца – сочувствие обратили в нечувствие. Человек так мало знает в сравнении с тем, что он в состоянии познать (насколько ему это будет дозволено Богом), что ныне имеющееся знание равняется почти незнанию. Истина эта, подтверждаемая здравым умом, высказана и св. апостолом Павлом, избранным сосудом Святаго Духа. Сколько таинственного в человеческой природе, которую составляют плоть, душа и дух! Душа и тело сочувствуют друг другу, и душевное состояние тела отражается на состоянии души.

Итак, для существ духовно-нравственных сочувствие есть природное свойство. Из сочувствия друг другу частей малого тела, каково – наше, безошибочно заключаем о сочувствии частей, членов большого тела – Церкви Христовой, царства Божьего, которое «добро зело», потому что только в нем – правда, мир, радость, высокое, прекрасное и доброе.

Смерть поначалу производит скорбь – по причине видимого разлучения с любимым лицом. Сила, степень скорби зависит от силы любви, связующей двух лиц, и от взаимных между ними отношений: в плаче, слезах. Говорят, что скорбящей душе бывает гораздо легче после пролития слез. Скорбь без плача сильно гнетет душу. А поскольку душа находится в тесном, таинственном союзе и отношении с телом, при посредстве которого, как орудия, душа может изъявлять свои различные душевные состояния, то слезы выражают душевную скорбь. Плач, слезы поэтому – требование природы. А верою предписывается только воздержанный умеренный плач. Итак, природа требует плача, слез. А вера утешает: дескать, духовный союз с умершим не расторгнут смертью, умерший с нами, живыми, пребывает своим духом, он жив.

Закон сочувствия состоит в том, что плач, слезы одного производят скорбное состояние в душе другого,  и нередко слышим: «твои слезы, твой плач, твоя скорбь, твое уныние наводят тоску и на мою душу». Уезжающий куда-нибудь далеко и надолго прости того, с кем разлучается, не плакать, а молиться Богу. Умерший в этом случае, совершенно подобен уехавшему, удалившемуся; с тем только различием, что разлука с первым: т.е. умершим, быть может, наиболее коротка, и каждый следующий час может стать опять часом радостного свидания – по заповеди, данной Богом, быть готовым к переселению в загробный мир во всякий час. Поэтому неумеренный плач бесполезен и вреден разлучившимся; он мешает молитве, через которую верующему все возможно.

Молитва и сетование о грехах полезны обоим разлучившимся. Души через молитву очищаются от грехов. Эту истину засвидетельствовал Сам Господь Иисус Христос, говоря в одном случае: «Не плач!» а в другом ублажая: «Блаженны плачущие!» Поскольку любовь к отошедшим не может угаснуть, потому и повелено проявлять сочувствие к ним – носить тяготы друг руга, ходатайствовать за грехи умерших, как бы за свои собственные. А отсюда рождается плач о грехах усопшего, через что подвигается Бог на милости к умершему, по непреложному обещанию услышать просящего с верою. Вместе с тем Спаситель доставляет блаженство и ходатаю за умершего.

Эта психическая истина – сочувствие души – должна быть свойственна и душам отошедшим. Они, умирая, уже просили не плакать о них, как о якобы не существующих, а молиться за них Богу, не забывать и любить. И потому неумеренный плач об умершем вреден и живому, и умершему. Плакать нужно не о том, что наши близкие переселились в иной мир, (ведь тот мир лучше нашего), а  о грехах. Такой плач и Богу приятен, и умершим доставляет пользу, и плачущим готовит верную награду за гробом.

Но как же помилует Бог умершего, если живой не молится о нем, не благодушествует, а предается неумеренному плачу, унынию, а быть может и ропоту? Итак, не чувствуя на себе милосердия Божьего, ушедшие скорбят о нашей беспечности.

Усопшие на опыте узнали о вечном житии человека, и нам, еще оставшимся здесь, остается только стремиться к улучшению их состояния, как заповедано нам Богом: «ищите прежде всего царствия Божьего и правды Его» и «тяготы носите друг друга». Наша жизнь много поможет состоянию умерших, если мы принимаем участие в них.

Чтобы ясно представить себе загробное состояние умерших, еще в Ветхом Завете слово Божье предписывало для удержания человека от зла постоянно помнить смерть, неизбежность перехода в загробную жизнь. Имея перед внутренним взором загробную жизнь, тем самым мы уже как бы не разлучались с умершими, а, уклоняясь от всего земного, греховного, прилеплялись к загробному состоянию. А так как все грешны перед Богом, и умершие и живые, то по необходимости мы должны разделять участь усопших, которая и нас ожидает после смерти. Состояние умерших есть будущее наше состояние, а поэтому оно и должно быть близко нашему сердцу. Все, что только может улучшить это скорбное состояние загробное – приятно умершим и полезно нам.

Иисус Христос повелел быть готовым к смерти во всякий час. Значит, быт в постоянном союзе и общении с опередившими нас на пути в загробную жизнь. Нельзя исполнить этой заповеди (помнить о смерти, представлять и предощущать – суд, рай, ад, вечность), если не представляешь себе и обитателей загробного мира; следовательно, память об умерших находится в тесной связи с этой заповедью. Нельзя представить суд, рай и ад без людей, в числе которых находятся и наши родственники, знакомые и все любезные сердцу нашему. А что же это за сердце, которое не тронулось бы состоянием грешных в загробной жизни. Видя утопающего, поневоле спешишь подать руку помощи, чтобы спасти. Живо представляя загробное состояние грешников, невольно станешь искать средств к их спасению. Итак, если заповедана нам память о смерти, то, значит, и память об умерших заповедана.

Если, видя погибающего, я стал бы только плакать, не употребляя никаких возможных для меня средств к его спасению, стоял бы перед ним и, - чем бы улучшил его состояние? И Спаситель о таких бесполезных слезах наинской вдовы, хоронившей единственного своего сына, опору старости, утешение вдовства, сказал ей: «не плачь!» Эту истину подтвердил и святой апостол Павел христианам, плачущим о своих умерших. «Не скорбите!» - учил он. Понятно, что запрещается нам только вредное, а повелевается полезное. Плач запрещается, а великодушие повелевается. Сам Иисус Христос объяснил, почему плач бесполезен, сказав Марфе, сестре Лазаря, что брат ее воскреснет, а Иаиру, что дочь его не умерла, а спит; и в доругом месте учил, что Он Бог не мертвых, а Бог – живых; следовательно, перешедшие в мир загробный все живы, что же плакать о живых, к которым и мы в свой час придем? Златоуст учит, что умершему честь творят не рыдания и клики, но песни и псалмопения и житие изрядное.  Хочешь ли почтить умершего? Твори милостыни, благодеяния и литургии. Какая польза от многих рыданий? Такой плач Господь запретил, сказав: «не плач». Но молись и рыдай о грехах умершего, что и доставит ему радость вечную. Господь такие рыдания о грехах похваляет, и за спасение умершего спасающему также обещает блаженство: «блаженны плачущие!» Плач неутешный, безнадежный, не проникнутый верою в загробную жизнь, - запретил Господь запретил и апостол Павел. Но плач, выражающий скорбь от разлучения сожития на земле, плач, который явил и Сам Иисус Христос на могиле Лазаря, - такой плач не воспрещен.

Златоуст умоляет нас верных, чтобы мы не подражали неверным, не знающим, как христиане, обещанного воскресения и будущей жизни. Чтобы не раздирали наших одежд, не били себя в грудь, не рвали волос на голове и не делали бы тому подобные бесчиния, и тем самым не творили бы пакости и себе, и умершему. Из этих слов Златоуста понятно сочувствие умерших к состоянию живых. Ясно и то, насколько бесполезен, и даже вреден и тягостен, неблагоразумный плач живых о перешедших за гроб.

Явление во сне священнику-вдовцу умершей жены открыло, как тягостно умершим нашим от нашей дурной жизни и как сердечно умершие желают, чтобы мы, живые, проводили жизнь по-христиански, имея обетование воскресения и вечной жизни за гробом.

Итак, если и в аду души, участь которых еще не решена, при всем своем горестном состоянии, помнят своих любезных сердцу, оставшихся на земле, и заботятся об их загробной участи, то что же сказать о пребывающих в преддверии блаженства, об их заботливости, попечении о живущих на земле? Их любовь, теперь уже ничем земным, никакими скорбями и страстями не умаляемая, горит еще сильнее, и их покой нарушается лишь любвеобильным попечением о пребывающих на земле. «Они, - как говорит св. Киприан, - уверившись в своем спасении, беспокоятся о спасении еще пребывающих на земле».

Дух человека, имеющий божественное происхождение, уверяет человека в несомненном получении от Бога просимого, желаемого, оставляя для человека спасительную надежду на Бога. Итак, надежда есть успокоение человеческого сердца в Боге, в получении от Него просимого или желаемого. Можем заключит, что надежа есть понятие общечеловеческое, как состояние души, основывающееся на вере, составляющей  естественную принадлежность души и, следовательно, всего человечества.

Не было и нет ни одного народа, который не имел бы каких-либо верований, с тем только различием, что у диких, необразованных племен религия не составляет, как у нас, последовательного учения. Если вера естественна человеку, то, следовательно, «надежда» есть понятие общечеловеческое. Успокоение сердца в достижении чего-либо составляет надежду вообще. Люди на земле находятся в таких отношениях друг к другу, что в различных обстоятельствах надеются друг на друга, например, имея нужду в защите, в помощи,  в утешении, в ходатайстве. Так, например, дети надеются на родителей, жены на мужей и мужья на жен, родственники на родственников, на знакомых, друзей, подчиненные на начальников, общества на общества, подданные на государя и государь на подданных; и, далее, государство надеется на государство. И такая надежда согласна с волею Божьей, если только надежда на человека или государство не превышает надежды на Бога. Любовь ест основание надежды и, связанные любовью, мы надеемся друг на друга. Мысли, желания и чувствования составляют содержание невидимой деятельности души, деятельности, носящей в себе отпечаток нематериального.

Душе присуща надежда на Бога и  на себе подобные существа, с которыми она находится в различных соотношениях. Разлучившись с телом и вступив в загробную жизнь, душа сохраняет при себе все, что ей принадлежит, в том числе и надежду на Бога и на оставшихся на земле близких и дорогих ей людей. Блаженный Августин пишет: «Почившие надеются получить помощь через нас; ибо время делания отлетело от них». Ту же истину подтверждает и св. Ефрем Сирин: «Если  на земле, переселяясь из одной страны в другую, мы имеем нужду в путеводителях, то как это станет необходимо, когда будем переходить в жизнь вечную».

Надежда – принадлежность бессмертной души. Мы надеемся через ходатайство святых пользоваться благословением Божьим и получить спасение, и, следовательно, имеем в них нужду. Так точно и умершие, не достигшие еще блаженства, имеют в нас, живых, нужду и на нас надеются.

Как уже было сказано, душа, переходя за гроб со всеми силами, способностями, привычками, наклонностями, будучи живой и бессмертной, продолжает и за гробом свою духовную деятельность ее отдельных сил. Следовательно, и желание, как способность души, продолжает свою деятельность за гробом. Предмет деятельности желания – истина, стремление к высокому, прекрасному и доброму, поиск правды, мира и радости, жажда жизни, стремление к дальнейшему развитию, совершенствованию жизни. Жажда жизни – стремление к естественному источнику жизни, к Богу – ест изначальная принадлежность духа человеческого.

Желания, хотения, которыми душа на земле себя обнаружила, не оставят ее и за гробом. Мы желаем теперь, еще будучи живыми, чтобы за нас молились Богу; равно желаем, чтобы не забыли нас и после смерти. Если желаем теперь, то что же воспрепятствует  желать этого и за гробом? Разве не будет этой душевной силы? Куда она денется? В притче Спасителя о богаче и Лазаре разве не открываются желания богатого, например, утолить духовную жажду, известить братьев, на земле живущих?  Приближаясь к смерти ап. Павел просил, чтобы верующие молились о нем самом (Еф. 6: 18, 19). Если даже избранный сосуд Святаго Духа, бывший в раю, желал молитвы за себя, то что же сказать о несовершенных усопших? Разумеется, и они желают, чтобы мы не забывали их, ходатайствовали за них перед Богом и чем только можем помогали им. Они точно так же желают наших молитв как мы, еще живые, желаем, чтобы о нас молились святые, и святые желают спасения и нам, живым, а равно и усопшим несовершенным.

Желая наших молитв и вообще ходатайства перед Богом, несовершенные усопшие в то же время хотят и для нас, живых, спасений; желают исправления нашей земной жизни. Вспомним попечение богатого в аду о своих братьях, оставшихся на земле. В этом-то желании наших молитв и заключается прежде всего отношение умерших к нам. Св. Церковь, зная их загробное состояние и понимая, что все мы грешны перед Богом, чтобы успешнее подействовать на сердца живых, обращается к нам от имени почивших с такими словами: «Помолитесь о нас; никогда ваши молитвы так не нужны нам, как в настоящие минуты. Мы теперь к Судье отходим, где нет лицеприятия; просим всех и молим: помолитесь о нас Христу Богу, да не низведены будем, по грехам нашим, на место мучения; но да упокоит нас, где свет живой, где нет ни печали, ни болезни, ни воздыхания, но есть жизнь бесконечная». Это – общая нужда каждой отошедшей от земли души, и Церковь выражает ее нам, живым, чтобы мы сочувствовали им. За наше к ним сочувствие, за наши молитвы и они с того света пришлют нам свое благословение, как выразился протоиерей Путятин. Любя нас чистосердечно, они страшатся, беспокоятся за нас, чтобы мы не изменили вере и любви. И все их делание состоит в том, чтобы мы следовали учению Господа Иисуса Христа, подражая жизни добрых христиан.

Нам приятно, когда наши желания исполняются. Отходящий, желая продолжить исполнение своих дел на земле и после смерти, поручает воплотить свою волю другому, оставшемуся. Умерший, таким образом, действует посредством живого так точно, как старший посредством младшего, господин через раба, больной посредством здорового, отъезжающий через оставшегося. В этой деятельности участвуют два лица: заповедавший и исполняющий. Плоды деятельности принадлежат ее вдохновителю, где бы он ни был; ему принадлежит слава, благодарение и воздаяние. Исполнение христианского завещания доставляет завещателю покой, так как за него возносятся Богу молитвы о вечном его упокоении. Не исполнение же такого завещания лишает завещателя покоя, так как получается, то он уже ничего не предпринимает для общего блага. Неисполнивший завещания подлежит суду Божьему как убийца, как отнявший средства, которые могли бы спасти завещателя из ада, избавить его от вечной смерти. Он похитил жизнь почившего, он не использовал возможности, могущие доставить тому жизнь, он не раздал его имение нищим! А слово Божье утверждает, что милостыня избавляет от смерти, следовательно, оставшийся на земле – причина смерти живущего за гробом, то есть – убийца. Он виноват как убийца. Но здесь, правда, возможен случай, когда не принята жертва покойного. Наверное, не без причины, на все – воля Божья.

Последнее желание, разумеется, если оно не будет противозаконно, последняя воля умирающего исполняется свято – во имя покоя отошедшего и собственной совести исполнителя завещания. Исполнением христианского завещания подвигается Бог на милость к умершему. Он услышит просящего с верою, а вместе с тем доставит блаженство и ходатаю за умершего.

Вообще, все наши нерадения относительно умерших не остаются без печальных последствий. Есть пословица: «мертвец у ворот не стоит, а свое возьмет!» По всей вероятности, она выражает те неприятные следствия, которые происходят от несохранения верного отношения живых к почившим. Нельзя пренебрегать этой поговоркой, ибо она содержит немалую часть истины.

До окончательного решения Божьего суда даже праведники в раю еще не чужды скорби происходящей от их любви к грешникам, еще пребывающим на земле, и к грешникам, пребывающим в аду. И скорбное состояние грешников в аду, чья судьба окончательно не решена, увеличивается нашей грешной жизнью. Почивший, где бы ни был, в раю или в аду, желает, чтобы его завещание было исполнено точно, в особенности же если исполнение завещанного может улучшить загробное состояние почившего. Если же умершие лишаются благодати через нашу небрежность или злой умысел, то они могут вызвать к Богу об отмщении, и истинный Мститель не опоздает. Кара Божья вскоре постигнет таких несправедливцев. Похищенное имение почившего, ставшее собственностью похитителя, не пойдет последнему впрок. Как говорят: «все взял огонь, все пошло прахом!» За попранную честь, имущество, права почившего страдали, страдают и поныне многие. Муки бывают до бесконечности разнообразны. Люди страдают и не понимают причины, или, лучше сказать, не хотят сознаться в своей вине, в несохранении любви к ближнему.

Живые, опередившие нас своим переходом в загробную жизнь, если они любят нас, заботятся о нас, то естественно, что ждут нас к себе. Наслаждающиеся бессмертием наши отцы, братья, сестры, друзья, супруги в загробной жизни желают опять с нами свидеться. Какое множество душ ожидает нас там? Мы странники… Так как же не желать нам достигнуть отечества, закончить странствия и почить уже в безбедном пристанище, где т апостол Иоанн. А Спаситель Сам о Себе сказал, что Он есть жизнь; следовательно, жизнь есть любовь, и наоборот, любовь есть жизнь. Как вечна жизнь, потому что вечен Бог, так, следовательно, вечна и любовь. Поэтому-то апостол Павел и учил, что любовь никогда не отпадает, т.е. не умирает любовь, а переходит в иной мир вместе с душой, для которой любовь, как жизнь, - необходимость, потому что душа бессмертна. Следовательно, любовь для живой души есть естественная  принадлежность, без которой она – мертва, как свидетельствует и само слово Божье: «не любящий брата пребывает в смерти» (Ин. 3: 14). Итак, любовь вместе с душой переходит за гроб в царство любви, где без любви никто существовать не может. Любовь – божественное свойство, естественное, данное душе от рождения, - по учению святого апостола, остается принадлежностью души и за гробом. Любовь, зароненная в сердце, освященная и укрепленная верою, горит и за гробом к источнику любви – Богу – и к ближним, оставшимся на земле, с которыми была Самим Богом соединена крепким союзом любви. Если мы, христиане, все в различных отношениях связаны крепкими священными узами неумирающей любви, то сердца, исполненные этой любви, разумеется, и за гробом горят той же любовью к Богу и ближним, и особенно к тем, с которыми были соединены, при благословении Божьем, особыми, частными, родственными союзами любви.

Здесь, кроме общей заповеди Христа Спасителя: «Любите друг друга, как Я возлюбил вас», - заповеди, данной не телу, а душе бессмертной, - присоединяются  и другие виды святой родственной любви. «Пребывающий в любви пребывает в Боге» (Ин. 4: 16), - учит апостол любви Иоанн. Значит, умершие, пребывающие в Боге, любят нас, живых. Не только пребывающие в Боге – совершенные, но и не удаленные еще совершенно от Бога, несовершенные, сохраняют любовь к оставшимся на земле.

Только одни погибшие души, как совершенно чуждые любви, которым еще и на земле любовь была тягостна, сердца которых постоянно были полны злобы, ненависти,  - и за гробом чужды любви и к своим ближним. Что душа усвоит на земле, любовь или ненависть, с тем переходит в вечность. О том, что умершие, если имели только истинную любовь на земле, и после перехода в загробное состояние любят нас, живых, - свидетельствуют евангельские богач и Лазарь. Господь ясно высказывает: богач, находясь в аду, при всех своих скорбях, еще помнит о своих оставшихся на земле братьях, печется об их загробной участи. Следовательно, Он любит их. Если так любит грешник, та какою нежной родительской любовью любят переселившиеся родители своих оставшихся на земле детей-сирот! Какою пламенною любовью любят перешедшие в иной мир супруги своих оставшихся на земле вдовствующих! Какою ангельской любовью любят переселившиеся за гроб дети своих оставшихся на земле родителей! Какою чистосердечной любовью любят отшедшие от этой жизни братья, сестры, друзья, знакомые и все истинные христиане оставшихся на земле братьев, сестер, друзей, знакомых и всех, с которыми их соединяла христианская вера! Св. апостол Петр, отходя от этой земной жизни, обещал современникам помнить их и после смерти: «Буду же стараться, чтобы вы и после моего отшествия всегда приводили это на память» (2 Петр. 1: 15). Итак, и находящиеся в аду любят нас и заботятся о нас, и пребывающие в раю молятся за нас. Если любовь есть жизнь (что несомненная истина), то можно ли допустить, что наши умершие нас не любят? Часто бывает, что мы судим о других, приписывая им то, что находится в нас самих; сами не любя ближнего, думаем, что и все люди не любят друг друга, тогда как любящее сердце любит всех, не подозревая  и в ком вражды, ненависти, злобы, и в самых недоброжелателях видит и находи себе друзей. Следовательно, не допускающий любви умерших к живым обнаруживает в подобных умозаключениях собственное холодное сердце, чуждое божественного огня любви, чуждое жизни духовной, далекое от Господа Иисуса Христа, соединившего всех членов Своей Церкви, где бы они ни были, на земле или же за гробом, неумирающей любовью.

Не все люблю, что помню; а все что люблю, то и помню, и забыть не могу, пока люблю, а любовь – бессмертна. Память есть сила, способность души. Если для деятельности душе необходима была и деятельность ее памяти на земле, то лишится же душа памяти за гробом! Память земной жизни или успокоит душу, или предаст суду совести. Если допустить отсутствие памяти за гробом, то каким же образом может быть и самопознание, и самоосуждение, без которых немыслима загробная жизнь с наградой или наказанием за земное странствие? Сообщники земной жизни не могут поэтому изгладиться из памяти, поскольку они соучастники деятельности души. О том, что усопшие помнят своих оставшихся еще на земле, свидетельствует притча Спасителя о богаче и Лазаре, да и просто здравый ум. Богатый в аду, несмотря на свое горькое состояние, помнит о своих пяти братьях, оставшихся на земле. Следовательно, почившие наши, дорогие нашему сердцу, помнят нас, оставшихся еще на некоторое время, на земле.

Душевное состояние человека составляют: мышление (думы), желания (хотения) и чувствования; это – деятельность души. Бессмертие души делает бесконечной ее деятельность. Деятельность доброй либо злой души относительно близких продолжается и за гробом. Первая, т.е. добрая душа, думает, как спасти близких и всех вообще. А вторая – злая, - как погубить. Добрая душа думает: «как жаль, что оставшиеся на земле верят, да мало, или вовсе не верят; думают, да мало, или вовсе не думают о том, что Бог за гробом приготовит человеку». Евангельский богач, в аду любя и помня своих братьев, думает о них и принимает участие в их жизни. Воскресение мертвых, в момент смерти Господа Иисуса Христа на кресте, есть пример участия мертвых в жизни живых.

Если же любят, помнят, думают о нас отошедшие наши, то естественно, что их любовь принимает живое участие в нашей участи. Умершие ясно видят плоды земной жизни, а потому и принимают в судьбе живых трепетное участие. Они скорбят и радуются вместе с живыми.

Могут ли умершие знать жизнь оставшихся на земле? Почему же евангельский богач просит Авраама послать из рая кого-нибудь к своим братьям, чтобы предохранить их от загробной горькой участи? Из прошения его открывается, что он доподлинно знает: братья живут, как и он сам жил, в беспечности. Откуда же он знает? А может быть, братья живут добродетельно? Сам Спаситель научает в этой притче, что земная наша жизнь имеет влияние на загробное состояние умерших.  В какое душевное состояние приводила умершего богача жизнь его братьев? Он сокрушался от неправильной жизни их. Как сильно тревожила она несчастного богача в аду! Ничего не сказал Спаситель, заботились ли живые братья об усопшем.  А их попечение об умершем было бы куда как необходимо! Быть может, две причины побуждали несчастного богача просить Авраама подвигнуть их к жизни нравственной, богоугодной. Первая: он не думал на земле никогда о спасении своем и своих братьев; любя себя, он и жил для себя. Здесь же, видя нищего Лазаря в славе, а себя в уничижении и скорби, и как бы испытывая уколы самолюбия и чувство зависти, он просит у Авраама посланничества на землю из-за гроба. Вторая причина: спасая братьев, он надеялся и на свое собственное спасение – уже через них. Разумеется, если бы они переменили образ жизни, то вспомнили бы и о нем, а вспомнив, приняли бы и участие в его загробном состоянии молитвами и жертвами к Богу.

Благочестие живых доставляет умершим радость, а нечестивым доставляет скорбь. Покаяние, а с ним и исправление жизни грешника (на земле) доставляет радость Ангелам; а потому все ангельское воинство, а с ним и все сообщество праведников, - радуется и веселится на небе. Св. Писание свидетельствует, что причиной радости на небе является исправление грешника на земле. Небожители и так блаженствуют, но к их блаженству еще присоединяется новая радость, когда мы, еще пребывая на земле, начинаем отрешаться от суетного, временного, плотского и входить в сознание того, как далеко удалились от своего назначения, удалились от Бога.

Устанавливая предел беззакониям, неправдам, мы вступаем в новую деятельность, основанную на учении Христовом. Итак, наша земная жизнь во Христе и для Христа, жизнь богоугодная, нравственная – доставляет радость и небожителям. Не одни небожители будут иметь отраду, но и не достигшие еще совершенства умершие, и даже уже осужденные, по признанию черепа одного жреца св. Макарию Египетскому, имеют отраду от жизни живых, боящихся Бога, молитвы которых Господ приемлет.

Умершие найдут в нас, живых, своих благодетелей, постоянно улучшающих их загробное состояние. Теперь понятно, что на было на небе радости для несчастного богача от земной жизни братьев, да и его самого участь была безотрадная в аду, по свидетельству Евангелия, именно от того, что не было причины, производящей радость в загробной жизни, не каялись и не исправлялись братья. А ведь они могли бы улучшить загробное состояние своего несчастного брата!

Что богатый в аду знал жизнь своих братьев на земле, может подтвердить и разговор св. Макария Египетского с черепом жреца. Череп свидетельствовал: «Когда ты о нас молишься, то мы получаем некоторую отраду…» Следовательно, евангельский богач мог знать о состоянии жизни братьев на земле из своего собственного загробного состояния, - не видя никакой загробной отрады, как повествует Евангелие, он и делал заключение об их беспечной жизни. Если бы они вели жизнь более или менее набожную, то не забывали бы и своего умершего брата, и чем-нибудь помогали бы ему; тогда и он мог бы сказать, как череп жреца, что получает некоторую отраду от их молитв за него. Не получая же никакой отрады за гробом, богач прямо заключает об их беспечной жизни, и потому просит Авраама, чтобы он послал к ним кого-нибудь из-за гроба. Вот первая и главная причина, почему умершие знают нашу земную жизнь, добрую и злую; из-за влияния ее на их собственное загробное состояние.

Деятельность души, нуждающейся в теле, во многом ограничивается им, грубым и вещественным. Горизонт деятельности души от тесного ее соединения  с телом, подчиненным закону пространства и времени, находится в зависимости от того же закона пространства и времени, и потому деятельность души ограничена возможностями обыкновенного плотского существа. Отрешившись же от тела, делаясь свободной и не подчиняясь уже закону пространства и времени, душа, как существо тонкое, эфирное, вступает в деятельность, выходящую уже за пределы вещественного мира. Она видит и познает то, что скрывалось от нее. Душа, вступив в естественное свое состояние, и действует уже естественно; и чувства ее вступают в их присущую деятельность. Так как прижизненное состояние чувств было состоянием неестественным, болезненным – следствием греха. Некоторые сновидения (разумеется, не все), экстаз, сомнамбулизм, - подтверждают сказанное.

Следовательно, после отделения от тела душа вступает в естественные пределы своей деятельности, когда пространство и время уже не существуют. Если совершенные знают (видят, чувствуют) загробное состояние несовершенных, несмотря на неизмеримое пространство (существующее, например, между Авраамом и богачом) и вступают в общение между собою, - то они знают и наше земное состояние, несмотря на еще более непреодолимое пространство между раем и землею. Если же и несовершенные знают (видят и чувствуют) состояние совершенных, то отчего же первые, в аду находящиеся, не могут точно таким же образом знать и состояние живых на земле, как знал несчастный богач в аду состояние своих пяти братьев, еще на земле пребывающих?

Итак, три основания, по которым несовершенные умершие знают жизнь живых: 1) собственное загробное состояние, 2) совершенство чувств за гробом и 3) сочувствие живым.

То, что называют истинно прекрасным, мы сознаем в творении Божьем. Сам Творец- Господь говорит о своем творении. что все – «весьма хорошо» (Быт. 1: 31). Мир духовный, нравственный, физический составляет одно целое, стройное, гармоническое. Не  могло из рук Бога-Создателя выйти нечто уродливое. В творении Божьем все произошло и происходит не случайно (как учат материалисты, ни признающие ничего, кроме материи), но совершилось и совершается по известному плану, в стройной системе, для известной цели, по неизменным законам. Все участвует в общем, все служит друг другу, все зависит одно от другого; следовательно, все влияет друг на друга, и состояние чего-либо одного состоит в союзе и отношении с состоянием другого и с состоянием целого. Развитие миров духовного, нравственного и физического – идет параллельно, рука об руку: по закону жизни, однажды данному и неизменному. Состояние целого, общего – отражается на состоянии его частей. Состояние частей целого, взаимодействуя друг на друга, приводит их к согласию, к гармонии. Согласие, гармония состояния духовно-нравственных существ называется сочувствием. Т.е., чувствуя состояние другого, и сам невольно приходишь в то же состояние.

В царстве Бога, в царстве духовно-нравственных существ, каковы духи и души человеческие, властвует единая природа, одна цель бытия и один закон единомыслия, вытекающий из закона любви, связующий все духовно-нравственные существа и души. Бытие – жизнь души не только для нее одной, но для ее Творца-Бога и для ближних. Ева сотворена для Адама, и бытие ее души предназначено не только для нее одной, но и для полноты бытия Адама.

Итак, состояние души обуславливается состоянием ее окружающих душ, с которыми она состоит в различных отношениях. Скоро же отозвалось на Адаме падшее состояние Евы! Самолюбие – противоестественно душе: полнота жизни души обуславливается ее отношением к Богу и к существам ей подобным. Жизнь души тесно связана с жизнью существ ей подобных и состоящих с ней в разных отношениях, а потому и невозможно чтобы один и тот же дух, животворяющий их, не был проводником, приводящим души к согласию, единомыслию – при разных состояниях, особенно в радости, печали и в других сильных состояниях.

Чувство радости, печали и вообще состояния души, принимаемые близко к сердцу другой душой, составляют чувствования. Сердцу принадлежат: чувства, предчувствия, сочувствия. И потому радость и печаль тоже неотъемлемо принадлежат сердцу. Если в народе поговорка, не лишенная истины, что «сердце сердцу весть подает». Не значит ли это проявлять сочувствие? Сочувствие есть естественное свойство души; и плакать, и радоваться вместе с ближними свойственно душе. Нравственное падение человека исказило природные свойства души,  и прирожденная любовь и ненависть стали действовать превратно. Уменьшение веры и любви, плотское мудрствование, испорченность сердца – сочувствие обратили в нечувствие. Человек так мало знает в сравнении с тем, что он в состоянии познать (насколько ему это будет дозволено Богом), что ныне имеющееся знание равняется почти незнанию. Истина эта, подтверждаемая здравым умом, высказана и св. апостолом Павлом, избранным сосудом Святаго Духа. Сколько таинственного в человеческой природе, которую составляют плоть, душа и дух! Душа и тело сочувствуют друг другу, и душевное состояние тела отражается на состоянии души.

Итак, для существ духовно-нравственных сочувствие есть природное свойство. Из сочувствия друг другу частей малого тела, каково – наше, безошибочно заключаем о сочувствии частей, членов большого тела – Церкви Христовой, царства Божьего, которое «добро зело», потому что только в нем – правда, мир, радость, высокое, прекрасное и доброе.

Смерть поначалу производит скорбь – по причине видимого разлучения с любимым лицом. Сила, степень скорби зависит от силы любви, связующей двух лиц, и от взаимных между ними отношений: в плаче, слезах. Говорят, что скорбящей душе бывает гораздо легче после пролития слез. Скорбь без плача сильно гнетет душу. А поскольку душа находится в тесном, таинственном союзе и отношении с телом, при посредстве которого, как орудия, душа может изъявлять свои различные душевные состояния, то слезы выражают душевную скорбь. Плач, слезы поэтому – требование природы. А верою предписывается только воздержанный умеренный плач. Итак, природа требует плача, слез. А вера утешает: дескать, духовный союз с умершим не расторгнут смертью, умерший с нами, живыми, пребывает своим духом, он жив.

Закон сочувствия состоит в том, что плач, слезы одного производят скорбное состояние в душе другого,  и нередко слышим: «твои слезы, твой плач, твоя скорбь, твое уныние наводят тоску и на мою душу». Уезжающий куда-нибудь далеко и надолго прости того, с кем разлучается, не плакать, а молиться Богу. Умерший в этом случае, совершенно подобен уехавшему, удалившемуся; с тем только различием, что разлука с первым: т.е. умершим, быть может, наиболее коротка, и каждый следующий час может стать опять часом радостного свидания – по заповеди, данной Богом, быть готовым к переселению в загробный мир во всякий час. Поэтому неумеренный плач бесполезен и вреден разлучившимся; он мешает молитве, через которую верующему все возможно.

Молитва и сетование о грехах полезны обоим разлучившимся. Души через молитву очищаются от грехов. Эту истину засвидетельствовал Сам Господь Иисус Христос, говоря в одном случае: «Не плач!» а в другом ублажая: «Блаженны плачущие!» Поскольку любовь к отошедшим не может угаснуть, потому и повелено проявлять сочувствие к ним – носить тяготы друг руга, ходатайствовать за грехи умерших, как бы за свои собственные. А отсюда рождается плач о грехах усопшего, через что подвигается Бог на милости к умершему, по непреложному обещанию услышать просящего с верою. Вместе с тем Спаситель доставляет блаженство и ходатаю за умершего.

Эта психическая истина – сочувствие души – должна быть свойственна и душам отошедшим. Они, умирая, уже просили не плакать о них, как о якобы не существующих, а молиться за них Богу, не забывать и любить. И потому неумеренный плач об умершем вреден и живому, и умершему. Плакать нужно не о том, что наши близкие переселились в иной мир, (ведь тот мир лучше нашего), а  о грехах. Такой плач и Богу приятен, и умершим доставляет пользу, и плачущим готовит верную награду за гробом.

Но как же помилует Бог умершего, если живой не молится о нем, не благодушествует, а предается неумеренному плачу, унынию, а быть может и ропоту? Итак, не чувствуя на себе милосердия Божьего, ушедшие скорбят о нашей беспечности.

Усопшие на опыте узнали о вечном житии человека, и нам, еще оставшимся здесь, остается только стремиться к улучшению их состояния, как заповедано нам Богом: «ищите прежде всего царствия Божьего и правды Его» и «тяготы носите друг друга». Наша жизнь много поможет состоянию умерших, если мы принимаем участие в них.

Чтобы ясно представить себе загробное состояние умерших, еще в Ветхом Завете слово Божье предписывало для удержания человека от зла постоянно помнить смерть, неизбежность перехода в загробную жизнь. Имея перед внутренним взором загробную жизнь, тем самым мы уже как бы не разлучались с умершими, а, уклоняясь от всего земного, греховного, прилеплялись к загробному состоянию. А так как все грешны перед Богом, и умершие и живые, то по необходимости мы должны разделять участь усопших, которая и нас ожидает после смерти. Состояние умерших есть будущее наше состояние, а поэтому оно и должно быть близко нашему сердцу. Все, что только может улучшить это скорбное состояние загробное – приятно умершим и полезно нам.

Иисус Христос повелел быть готовым к смерти во всякий час. Значит, быт в постоянном союзе и общении с опередившими нас на пути в загробную жизнь. Нельзя исполнить этой заповеди (помнить о смерти, представлять и предощущать – суд, рай, ад, вечность), если не представляешь себе и обитателей загробного мира; следовательно, память об умерших находится в тесной связи с этой заповедью. Нельзя представить суд, рай и ад без людей, в числе которых находятся и наши родственники, знакомые и все любезные сердцу нашему. А что же это за сердце, которое не тронулось бы состоянием грешных в загробной жизни. Видя утопающего, поневоле спешишь подать руку помощи, чтобы спасти. Живо представляя загробное состояние грешников, невольно станешь искать средств к их спасению. Итак, если заповедана нам память о смерти, то, значит, и память об умерших заповедана.

Если, видя погибающего, я стал бы только плакать, не употребляя никаких возможных для меня средств к его спасению, стоял бы перед ним и, - чем бы улучшил его состояние? И Спаситель о таких бесполезных слезах наинской вдовы, хоронившей единственного своего сына, опору старости, утешение вдовства, сказал ей: «не плачь!» Эту истину подтвердил и святой апостол Павел христианам, плачущим о своих умерших. «Не скорбите!» - учил он. Понятно, что запрещается нам только вредное, а повелевается полезное. Плач запрещается, а великодушие повелевается. Сам Иисус Христос объяснил, почему плач бесполезен, сказав Марфе, сестре Лазаря, что брат ее воскреснет, а Иаиру, что дочь его не умерла, а спит; и в доругом месте учил, что Он Бог не мертвых, а Бог – живых; следовательно, перешедшие в мир загробный все живы, что же плакать о живых, к которым и мы в свой час придем? Златоуст учит, что умершему честь творят не рыдания и клики, но песни и псалмопения и житие изрядное.  Хочешь ли почтить умершего? Твори милостыни, благодеяния и литургии. Какая польза от многих рыданий? Такой плач Господь запретил, сказав: «не плач». Но молись и рыдай о грехах умершего, что и доставит ему радость вечную. Господь такие рыдания о грехах похваляет, и за спасение умершего спасающему также обещает блаженство: «блаженны плачущие!» Плач неутешный, безнадежный, не проникнутый верою в загробную жизнь, - запретил Господь запретил и апостол Павел. Но плач, выражающий скорбь от разлучения сожития на земле, плач, который явил и Сам Иисус Христос на могиле Лазаря, - такой плач не воспрещен.

Златоуст умоляет нас верных, чтобы мы не подражали неверным, не знающим, как христиане, обещанного воскресения и будущей жизни. Чтобы не раздирали наших одежд, не били себя в грудь, не рвали волос на голове и не делали бы тому подобные бесчиния, и тем самым не творили бы пакости и себе, и умершему. Из этих слов Златоуста понятно сочувствие умерших к состоянию живых. Ясно и то, насколько бесполезен, и даже вреден и тягостен, неблагоразумный плач живых о перешедших за гроб.

Явление во сне священнику-вдовцу умершей жены открыло, как тягостно умершим нашим от нашей дурной жизни и как сердечно умершие желают, чтобы мы, живые, проводили жизнь по-христиански, имея обетование воскресения и вечной жизни за гробом.

Итак, если и в аду души, участь которых еще не решена, при всем своем горестном состоянии, помнят своих любезных сердцу, оставшихся на земле, и заботятся об их загробной участи, то что же сказать о пребывающих в преддверии блаженства, об их заботливости, попечении о живущих на земле? Их любовь, теперь уже ничем земным, никакими скорбями и страстями не умаляемая, горит еще сильнее, и их покой нарушается лишь любвеобильным попечением о пребывающих на земле. «Они, - как говорит св. Киприан, - уверившись в своем спасении, беспокоятся о спасении еще пребывающих на земле».

Дух человека, имеющий божественное происхождение, уверяет человека в несомненном получении от Бога просимого, желаемого, оставляя для человека спасительную надежду на Бога. Итак, надежда есть успокоение человеческого сердца в Боге, в получении от Него просимого или желаемого. Можем заключит, что надежа есть понятие общечеловеческое, как состояние души, основывающееся на вере, составляющей  естественную принадлежность души и, следовательно, всего человечества.

Не было и нет ни одного народа, который не имел бы каких-либо верований, с тем только различием, что у диких, необразованных племен религия не составляет, как у нас, последовательного учения. Если вера естественна человеку, то, следовательно, «надежда» есть понятие общечеловеческое. Успокоение сердца в достижении чего-либо составляет надежду вообще. Люди на земле находятся в таких отношениях друг к другу, что в различных обстоятельствах надеются друг на друга, например, имея нужду в защите, в помощи,  в утешении, в ходатайстве. Так, например, дети надеются на родителей, жены на мужей и мужья на жен, родственники на родственников, на знакомых, друзей, подчиненные на начальников, общества на общества, подданные на государя и государь на подданных; и, далее, государство надеется на государство. И такая надежда согласна с волею Божьей, если только надежда на человека или государство не превышает надежды на Бога. Любовь ест основание надежды и, связанные любовью, мы надеемся друг на друга. Мысли, желания и чувствования составляют содержание невидимой деятельности души, деятельности, носящей в себе отпечаток нематериального.

Душе присуща надежда на Бога и  на себе подобные существа, с которыми она находится в различных соотношениях. Разлучившись с телом и вступив в загробную жизнь, душа сохраняет при себе все, что ей принадлежит, в том числе и надежду на Бога и на оставшихся на земле близких и дорогих ей людей. Блаженный Августин пишет: «Почившие надеются получить помощь через нас; ибо время делания отлетело от них». Ту же истину подтверждает и св. Ефрем Сирин: «Если  на земле, переселяясь из одной страны в другую, мы имеем нужду в путеводителях, то как это станет необходимо, когда будем переходить в жизнь вечную».

Надежда – принадлежность бессмертной души. Мы надеемся через ходатайство святых пользоваться благословением Божьим и получить спасение, и, следовательно, имеем в них нужду. Так точно и умершие, не достигшие еще блаженства, имеют в нас, живых, нужду и на нас надеются.

Как уже было сказано, душа, переходя за гроб со всеми силами, способностями, привычками, наклонностями, будучи живой и бессмертной, продолжает и за гробом свою духовную деятельность ее отдельных сил. Следовательно, и желание, как способность души, продолжает свою деятельность за гробом. Предмет деятельности желания – истина, стремление к высокому, прекрасному и доброму, поиск правды, мира и радости, жажда жизни, стремление к дальнейшему развитию, совершенствованию жизни. Жажда жизни – стремление к естественному источнику жизни, к Богу – ест изначальная принадлежность духа человеческого.

Желания, хотения, которыми душа на земле себя обнаружила, не оставят ее и за гробом. Мы желаем теперь, еще будучи живыми, чтобы за нас молились Богу; равно желаем, чтобы не забыли нас и после смерти. Если желаем теперь, то что же воспрепятствует  желать этого и за гробом? Разве не будет этой душевной силы? Куда она денется? В притче Спасителя о богаче и Лазаре разве не открываются желания богатого, например, утолить духовную жажду, известить братьев, на земле живущих?  Приближаясь к смерти ап. Павел просил, чтобы верующие молились о нем самом (Еф. 6: 18, 19). Если даже избранный сосуд Святаго Духа, бывший в раю, желал молитвы за себя, то что же сказать о несовершенных усопших? Разумеется, и они желают, чтобы мы не забывали их, ходатайствовали за них перед Богом и чем только можем помогали им. Они точно так же желают наших молитв как мы, еще живые, желаем, чтобы о нас молились святые, и святые желают спасения и нам, живым, а равно и усопшим несовершенным.

Желая наших молитв и вообще ходатайства перед Богом, несовершенные усопшие в то же время хотят и для нас, живых, спасений; желают исправления нашей земной жизни. Вспомним попечение богатого в аду о своих братьях, оставшихся на земле. В этом-то желании наших молитв и заключается прежде всего отношение умерших к нам. Св. Церковь, зная их загробное состояние и понимая, что все мы грешны перед Богом, чтобы успешнее подействовать на сердца живых, обращается к нам от имени почивших с такими словами: «Помолитесь о нас; никогда ваши молитвы так не нужны нам, как в настоящие минуты. Мы теперь к Судье отходим, где нет лицеприятия; просим всех и молим: помолитесь о нас Христу Богу, да не низведены будем, по грехам нашим, на место мучения; но да упокоит нас, где свет живой, где нет ни печали, ни болезни, ни воздыхания, но есть жизнь бесконечная». Это – общая нужда каждой отошедшей от земли души, и Церковь выражает ее нам, живым, чтобы мы сочувствовали им. За наше к ним сочувствие, за наши молитвы и они с того света пришлют нам свое благословение, как выразился протоиерей Путятин. Любя нас чистосердечно, они страшатся, беспокоятся за нас, чтобы мы не изменили вере и любви. И все их делание состоит в том, чтобы мы следовали учению Господа Иисуса Христа, подражая жизни добрых христиан.

Нам приятно, когда наши желания исполняются. Отходящий, желая продолжить исполнение своих дел на земле и после смерти, поручает воплотить свою волю другому, оставшемуся. Умерший, таким образом, действует посредством живого так точно, как старший посредством младшего, господин через раба, больной посредством здорового, отъезжающий через оставшегося. В этой деятельности участвуют два лица: заповедавший и исполняющий. Плоды деятельности принадлежат ее вдохновителю, где бы он ни был; ему принадлежит слава, благодарение и воздаяние. Исполнение христианского завещания доставляет завещателю покой, так как за него возносятся Богу молитвы о вечном его упокоении. Не исполнение же такого завещания лишает завещателя покоя, так как получается, то он уже ничего не предпринимает для общего блага. Неисполнивший завещания подлежит суду Божьему как убийца, как отнявший средства, которые могли бы спасти завещателя из ада, избавить его от вечной смерти. Он похитил жизнь почившего, он не использовал возможности, могущие доставить тому жизнь, он не раздал его имение нищим! А слово Божье утверждает, что милостыня избавляет от смерти, следовательно, оставшийся на земле – причина смерти живущего за гробом, то есть – убийца. Он виноват как убийца. Но здесь, правда, возможен случай, когда не принята жертва покойного. Наверное, не без причины, на все – воля Божья.

Последнее желание, разумеется, если оно не будет противозаконно, последняя воля умирающего исполняется свято – во имя покоя отошедшего и собственной совести исполнителя завещания. Исполнением христианского завещания подвигается Бог на милость к умершему. Он услышит просящего с верою, а вместе с тем доставит блаженство и ходатаю за умершего.

Вообще, все наши нерадения относительно умерших не остаются без печальных последствий. Есть пословица: «мертвец у ворот не стоит, а свое возьмет!» По всей вероятности, она выражает те неприятные следствия, которые происходят от несохранения верного отношения живых к почившим. Нельзя пренебрегать этой поговоркой, ибо она содержит немалую часть истины.

До окончательного решения Божьего суда даже праведники в раю еще не чужды скорби происходящей от их любви к грешникам, еще пребывающим на земле, и к грешникам, пребывающим в аду. И скорбное состояние грешников в аду, чья судьба окончательно не решена, увеличивается нашей грешной жизнью. Почивший, где бы ни был, в раю или в аду, желает, чтобы его завещание было исполнено точно, в особенности же если исполнение завещанного может улучшить загробное состояние почившего. Если же умершие лишаются благодати через нашу небрежность или злой умысел, то они могут вызвать к Богу об отмщении, и истинный Мститель не опоздает. Кара Божья вскоре постигнет таких несправедливцев. Похищенное имение почившего, ставшее собственностью похитителя, не пойдет последнему впрок. Как говорят: «все взял огонь, все пошло прахом!» За попранную честь, имущество, права почившего страдали, страдают и поныне многие. Муки бывают до бесконечности разнообразны. Люди страдают и не понимают причины, или, лучше сказать, не хотят сознаться в своей вине, в несохранении любви к ближнему.

Живые, опередившие нас своим переходом в загробную жизнь, если они любят нас, заботятся о нас, то естественно, что ждут нас к себе. Наслаждающиеся бессмертием наши отцы, братья, сестры, друзья, супруги в загробной жизни желают опять с нами свидеться. Какое множество душ ожидает нас там? Мы странники… Так как же не желать нам достигнуть отечества, закончить странствия и почить уже в безбедном пристанище, где все опередившие нас ждут. И мы рано или поздно соединимся с ними и будем навеки вместе, лицом к лицу, по словам апостола Павла: «всегда с Господом будем» (Фес. 4: 17). Значит, и вместе со всеми угодившими Богу.

Все младенцы, умершие после св. Крещения, несомненно получат спасение, по силе смерти Иисуса Христа. Ибо если они чисты от общего греха, потому что: очищаются Божественным крещением, и от своего собственного (так как дети не имеют еще своего произвола и потому не грешат), то, без всякого сомнения, они спасаются. Следовательно, родители при рождении детей обязаны позаботиться: ввести через св. Крещение новых членов Христовой Церкви в православную веру, чем и сделать их наследниками жизни вечной во Христе. Если без веры невозможно спасение, то, понятно, что загробная участь некрещеных  младенцев незавидна.

О загробном состоянии младенцев свидетельствуют слова И. Златоуста, сказанные им от имени детей в утешение плачущим родителям: «Не плачьте, исход наш и прохождение воздушных мытарств, в сопровождении Ангелов, были беспечальны. Диаволы ничего в нас не нашли и милостью Владыки нашего, Бога, находимся там, где пребывают Ангелы и все святые, и молимся о вас Богу» (его Слово в субботу Мясопустную). Итак, если дети молятся, значит, сознают существование своих родителей, помнят и любят их. Степень блаженства младенцев, по учению отцов Церкви, прекраснее, нежели даже девственников и святых; они – чада Божьи, питомцы Духа Святаго («Творения святых отцов» ч.5, стр. 207). Загробный голос мертвецов к своим родителям взывает устами Церкви: «Я рано умер, но зато не успел и очернить себя грехами, как вы, и избежал опасности грешить; поэтому лучше о самих себе, согрешающих, плачьте всегда» (чин погребения младенцев). Родители с христианским смирением и преданностью воле Божьей должны переносить скорбь разлуки с детьми и не должны предаваться безутешной скорби о смерти их. Любовь к умершим детям должна проявляться в молитве за них. Мать – христианка видит в своем умершем ребенке своего ближайшего молитвенника перед Престолом Господним, и в благоговейном умилении благословляет Господа и за него и за себя. Господь наш Иисус Христос прямо возвестил, что таковых (т.е. детей) за гробом ожидает Царство Небесное, блаженная вечная жизнь (Мф. 18: 3; Лк. 18: 16).

Сходное верование о блаженстве умерших младенцев мы встречаем и у древних перуанцев: смерть новорожденного ребенка даже считается у них радостным событием, которое празднуют танцами и попойками, так как они убеждены, что умерший ребенок непосредственно превращается в ангела (Гельвальд. «Естественная история племен и народов» т.1, стр. 481)


СОЮЗ И ОБЩЕНИЕ ДУШ В ЗАГРОБНОМ МИРЕ

Душа, пребывая в теле, на земле действовала всеми своими силами среди существ ей подобных. Перейдя за гроб, она продолжает жить, так как она бессмертна. И, по учению Св. Церкви, опять же обитает среди таких же существ – духов и душ, а следовательно, и действует посредством всех своих сил, способностей, как жила и действовала на земле.

Если земная жизнь должна стать приготовлением к жизни загробной, по учению Господа Иисуса Христа, то загробная деятельность будет продолжением земной деятельности доброй (праведной) или злой (грешной). Напрасно некоторые приписывают душе за гробом какое-то сонное состояние, бездеятельность. Подобное не согласуется с учением Церкви и со свойствами души. Отнять от души ее деятельность – значит отказать ей в возможности быть душой. Неужели же она должна изменить своей вечной, неизменной природе?

Существенное свойство души – бессмертие и непрестанная деятельность, развитие вечное, совершенствование постоянного перехода от одного сознания к другому, или от одного душевного состояния к другому, более совершенному, доброму (в раю), или злому (в аду). Итак, загробное состояние души – деятельное, т.е. душа продолжает действовать, как действовала и прежде на земле.

Здесь, на земле, происходит взаимодействие между душами. То есть несмотря на многие препятствия и трудности, производимые телом душе, все-таки происходит взаимное воздействие душ на души, по естественному назначению деятельности их. Исполняется закон, и душа достигает своего желания воздействием на другую душу настолько, насколько ей здесь возможно. Ведь не только душа отягощена тленным телом, но и ум наш обременен земным жилищем (Прем. 9: 15). Если сказанное верно, то что же можно предположить о деятельности души за гробом, когда она освободится от своего тела, столько препятствующего ей в деятельности на земле? Если она на земле познавала и чувствовала только отчасти (по выражению апостола – несовершенно), то за гробом ее деятельность будет гораздо совершеннее, и души, взаимодействуя, будут познавать и чувствовать друг друга совершенно. И будут видеть, слышать друг друга и беседовать между собой непонятным теперь для нас образом. Впрочем, и на земле мы не можем себе объяснить доподлинно всю деятельность души. Деятельность эта – изначальная, невидимая, нематериальная, - состоит из мыслей, желаний и чувствований. И, однако же она видима, слышима, чувствуема другими душами, хотя   и в теле находящимися, но проводящими жизнь духовную, по заповедям Божьим.

Земная жизнь всех святых есть доказательство сказанного; от них не утаивалось тайное, сокровенное, внутренняя духовная жизнь  и невидимая деятельность других. На мысли, желания и чувствования некоторых из них, святые отвечали словами и делами. Не это ли самое убедительное доказательство того, что и за гробом души без тел будут взаимодействовать, не имея нисколько нужды в видимых органах. Так, как угодники Божьи видели, слышали и чувствовали без всякой помощи внешних органов, внутреннее состояние других. Житие святых на земле и их взаимодействие есть начало приготовления к загробной жизни. Они иногда общаются без помощи внешних органов, иногда же посредством их. Вот, между прочим, где причина, почему они так мало заботились, а то и не радели вообще о теле, считая для духовной жизни этот орган даже излишним.

Если знание, основанное на опыте, доказывает истинность того или иного положения, то на основании тех же опытов, произведенных самой жизнью по закону Господню, желающие могут убедиться сами в действительности богооткровенных истин, испытав их на самом себе: подчиняя плоть – духу а ум и сердце – послушанию веры. И вы увидите доподлинно, что настоящая жизнь души, ее деятельность на земле есть начало загробной ее жизни и деятельности.

Разве не являются убедительными свидетельством взаимодействия душ после смерти, например, такие известные факты: человек, объявив заранее близкому человеку о желании своем беседовать с ним, прямо назначает для этого время – сон. И действительно: независимо от тел, покоящихся на своих ложах, души ведут беседу, предмет которой был еще прежде сна им известен.

Говорят, что сон есть образ смерти. Что же такое сон? Состояние человека, при котором прекращается активная деятельность тела и всех внешних чувств. Потому прекращается и всякое общение  с миром видимым, со всем окружающим. Исключим тут органические отправления, которые составляют тело только при действительной его смерти. Но жизнь, вечная деятельность души – не замирает в состоянии сна. Тело спит, а душа работает, и объем ее деятельности иногда бывает гораздо обширнее, чем когда бодрствует тело. Таким образом, души, ведя во сне условленную беседу, как об этом было сказано выше, взаимодействовали одна с другой. А так как души таинственно соединены и со своими телами, то известное состояние душ во сне отражалось и на теле, хотя взаимодействие душ во сне происходило без всякого участия в том их тел. В состоянии же бодрствования люди приводят в исполнение то, о чем души беседовали во время сна. Если на земле души взаимодействовали одна с другой без всякого участия в том их тел, то как же и почему не возможны взаимодействия тех же душ за гробом, по отдалении их от своих тел?

Здесь мы говорили о деятельности душ, происходящей с совершенным сознанием, причем заранее было назначено время сна. Есть и другие опыты, подтверждающие нами сказанное и доказывающие, что деятельность души гораздо совершеннее, когда она (душа) во время сна делается свободною от тела. Об этом свидетельствует и Соломон (Прем. 9: 15). Так известно, что многие высокие мысли впервые являлись в душах гениальных людей во время сна, при полной деятельности души, т.е. всех ее сил. И апостол учит, что деятельность души, т.е. деятельность всех ее сил, достигает совершенства только за гробом, в отсутствии тела в первый период, а во второй и с телом, уже помогающим в деятельности души, а не препятствующим, ибо тело и душа во второй период будут в совершенной гармонии между собой, не как прежде на земле, когда дух воевал с плотью, а плоть восставала на дух.

Все беседы воскресшего Господа со Своими учениками не суть ли прямое свидетельство узнавания, свидания и, общения душ в загробной жизни как в первый, так и во второй период? Не тело Христово, которое еще было Его учениками прославлено, и не внешние потому чувства, а внутренние, принадлежащие единственно душе, открылись. Так сказано в евангельской беседе Господа с двумя учениками. Что же будет препятствовать и  душам в первый период за гробом видеть, слышат, чувствовать, быть в общении между собой точно так, как видели, слышали, чувствовали, были в общении с воскресшим Господом на земле Его ученики? Апостолы и все видевшие возносящегося на небо Господа, дают веское доказательство союза и общения душ в загробном мире.

Разве все примеры общения мира видимого с невидимым, душ, пребывающих еще на земле, с духами и душами, находящимися в загробном уже мире, не служат верным и несомненным доказательством, что в загробной жизни увидим, узнаем друг друга, будем вместе, если только окажемся того достойными? Что будем во взаимодействии, и что радостям либо печалям, смотря по роду нашей земной жизни, не будет конца.

Итак, если взаимодействие душ, еще находящихся в теле на земле с уже пребывающими а загробной жизни без тел, возможно, то как же отрицать это за гробом, когда  все будут или без грубых тел – в первый период загробной жизни, или в телах новых, духовных – во второй период?..

Теперь приступим к описанию загробной жизни,  двух ее состояний: райской жизни и жизни адской, основываясь на учении Св. Православной  Церкви о двояком загробном (посмертном) состоянии душ. Но слово Божье свидетельствует и о возможности избавления некоторых душ из ада по молитвам Св. Церкви. Где же находятся эти души до своего избавления, коль середины между раем и адом нет? В раю они не могут быть. Следовательно, их жизнь – в аду. Значение ада и нерешенного состояния есть доказательство сказанного. Ад содержит в себе два состояния: нерешенное и погибшее. Отчего не решены на частном суде некоторые души окончательно? Оттого, что не погибли для Царства Божьего, значит, имеют надежду на жизнь вечную, жизнь с Господом.

По свидетельству слова Божьего, участь не только человечества, но и самых злых духов еще окончательно не решена, что видно из слов, сказанных бесами Господу Иисусу Христу: «что прежде времени пришел мучить нас» (Мф. 8: 29) и прошения: «чтобы не повелел им идти в бездну» (Лк. 8: 31). Только со времени всемирного суда Христова ясно открываются два вечных определения загробных состояния: вечная жизнь и вечная мука. Церковь учит, что в первом периоде загробной жизни одни души наследуют рай, а другие – ад, середины – нет. В Ветхом Завете хоть загробных состояний было два – рай и ад, но все ветхозаветные люди и даже праведники, умирая, нисходили в ад. В Новом Завете состояния душа, перешедших в загробный мир, два: рай и ад. Праведные, угодившие Богу, переходят с земли прямо в рай, присоединяясь к ветхозаветным праведникам, переведенным Господом Иисусом Христом из ада в рай, во время Свого славного воскрешения. Он оставил там (в аду) только от века осужденных, число которых будет увеличиваться постоянно за счет не верующих во Христа, до великого суда. Не одни не верующие во Христа, а и все верующие, но не излечившие себя на земле законным порядком, т.е. деятельным покаянием, следовательно, как грешники, не взирая на степень виновности, переходят после смерти в ад.

Где находятся за гробом те души, участь которых на частном суде окончательно не решена? Чтобы постичь этот вопрос, посмотрим, что значит вообще нерешенное состояние и ад. И для наглядного представления  этого вопроса возьмем нечто подобное на земли: темницу и больницу. Первая предназначена для преступников закона, а вторая для больных. Одни из преступников, смотря по роду преступления и степени виновности, определяются на временное заключение в темнице, а другие на вечное. Так точно и в больнице, в которую поступают больные, не способные к здоровой жизни и деятельности: у одних болезнь излечима, а других – смертельна. А потому первые выздоравливают и выходят из больницы, а вторые остаются в ней уже навеки, не выходя, и там умирают. Грешник – нравственно больной, преступник закона: его душа после перехода в загробный мир, как нравственно больная, носящая в себе пятна греховные, сама собою не способна для рая, в котором не может быть никакой нечистоты. И потому она поступает в ад, как в темницу духовную и как бы в больницу нравственных недугов. Поэтому в аду одни души, смотря по роду и степени своей греховности, задерживаются дольше, а другие – меньше. Кто же меньше?.. Души, не утратившие желания спасения, но не успевшие принести на земле плодов истинного покаяния. Они подвергаются временным наказаниям в аду, от которых освобождаются только молитвами Церкви, а не через терпение наказания, как учит католическая Церковь. Все же остальные души в аду остаются до всеобщего суда, после которого уже поступают в то место, которое было приготовлено диаволу, а не человеку, - поступают в геенну.

Итак, в первом периоде и рай и ад, смотря по роду и степени добродетели либо греха (порока), представляют разные степени блаженства и мучения, и потому разные обители. Как немало обителей в доме Отца небесного, точно так же немало камер в темнице и отделений в одной и той же больнице. Но поскольку еще не было окончательного суда и окончательного разделения на праведников и грешников, то существует единение, союз и общение между пребывающими в раю и аду. Сам Господь Иисус Христос представляет этот первый период загробной жизни в притче о богаче и Лазаре.

Предназначенные к спасению, но временно пребывающие в аду, наравне с жителями рая об имени Иисусовом преклоняют свои колена. Это третье, нерешенное, состояние душ в загробной жизни первого периода, т.е. состояние, которое должно стать позже состоянием блаженства, следовательно, и не совершенно чуждое ангельской жизни. О чем поется, например, в одной из пасхальных песен: «Ныне все исполнилось света: небо, и земля и преисподняя..», а также подтверждается словами апостола Павла: «дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних…» (Флп. 2: 10). Здесь под словом «преисподняя» именно и нужно понимать переходное (или нерешенное, но предназначенное ко спасению) состояние душ, которые наравне с обитателями неба и земли преклоняют колена перед именем Иисуса Христа; преклоняют, потому что не лишены благодатного света Христова, просвещающего и освещающего души. Конечно, не преклоняют колен перед Христом обитатели геенны, чуждой совершенно света благодати. Не преклоняют своих колен, демоны и их сообщники, не верующие в Сына Божия Иисуса Христа; поскольку совершенно лишены благодати и потому погибли для жизни вечной.

Итак, в аду есть преклоняющие колена перед именем Иисуса, а есть и не преклоняющие, предназначенные к осуждению еще на земле, умершие для жизни вечной.

Иисус Христос представил картинно в Своей притче о богаче и Лазаре союз и общение трех состояний: живущих на земле с угодившими Богу и пребывающими в раю, а также находящимися в аду в первый период загробной жизни. Представителями трех состояний являются: Авраам и Лазарь из рая, богатый из ада и пять братьев с земли. Если между преклоняющими колени перед именем Иисуса – жителями рая, и погибшими, не преклоняющими своих колен (в аду), есть союз и общение в первый период, по свидетельству Самого Иисуса Христа, то более теснейший и неразрывный союз и вечное общение существуют между поклоняющимися Господу Иисусу Христу в раю и временно пребывающими в аду. Окончательных состояний Царства Небесного и геенского в этот период еще нет, они откроются после суда, но места для них приготовлены от сотворения мира. Подобную картину общения загробного мира рисует и святитель Димитрий Ростовский: праведники укоряют своих обидчиков-грешников, в аду находящихся (читай далее «Жизнь в аду»).

В римско-католической Церкви есть тоже понятие об особом загробном состоянии, имеющее сходство с учением Православной Церкви о состоянии нерешенном. Это состояние католики именуют «чистилищем». Различные католические богословы отводят ему различные места. Наше нерешенное состояние находится в аду, по учению Православной Церкви. А чистилище, по учению римско-католических богословов, имеет свое место, не зависимое от неба (рая) и внутренности земли (ада). И помещают его одни – в соседстве с небом, другие – на воздухе, третьи – по соседству с адом, внутри земли. А некоторые думают, согласно с Православием, что души могут очищаться в том же самом месте, где находятся осужденные на вечные мучения, т.е. в аду. Подобно тому как в одной темнице могут быть заключены люди двоякого рода: осужденные только на заключение временное и осужденные навсегда.

Есть сходство и различие догмата католической Церкви о чистилище с православным догматом о состоянии нерешенном. Сходство учения заключается в оценке того, какие души принадлежат к этому загробному состоянию. Несходство же состоит в способе и средстве очищения. У католиков очищение требует для души за гробом наказания, если она не имела его на земле. В Православии же – Христос есть очищение для верующих в Него, ибо Он взял на Себя и грехи и следствия греха – наказание. Не совершенно очищенные на земле души нерешенного состояния, по неисповедимому устроению Божьему, врачуются и восполняются благодатью, по ходатайству Церкви торжествующей и воинствующей за умерших несовершенных, в аду пребывающих. Сам Дух Божий ходатайствует о Своих храмах (людях) невыразимыми вздохами. Он беспокоится о спасении Своего  создания, падшего, но не отвергающего своего Бога, Господа Иисуса Христа. Умершие же в Св. Пасху, в один из дней ее, особенную от Бога получают милость; если они покаются в своих грехах, то им грехи прощаются, хотя бы они и не принесли плодов покаяния. [Указ о провождении усопших во святую Пасху].


МЕСТОНАХОЖДЕНИЕ И ОПИСАНИЕ РАЯ

Человек, имея нравственное стремление, еще находясь на земле, может переменить свой характер, свое душевное состояние: доброе на злое, или наоборот, злое на доброе. За гробом же этого сделать невозможно; добро остается добром, а зло – злом. Загробная жизнь, как было уже сказано, есть только продолжение развития нравственного состояния души – доброго и злого. Развития, уже не имеющего конца, развития непрестанного. И душа за гробом является уже существом не самовластным, ибо переменить своего развития она уже не в силах, если бы даже и пожелала, чему доказательством служат слова Иисуса Христа: «Связав ему руки и ноги, ввергните во тьму…», а также и слова Авраама, сказанные несчастному богачу, что между раем и геенною – великая пропасть, и что переход из геенны в рай и из рая в геенну – невозможен.

Состояние души после смерти, за гробом, не самовластное, т.е. душа не может свободно начать нового действия. Душа не может приобрести новый образ мыслей и чувствований, и вообще не может переменить себя, но в душе может только далее раскрываться начатое здесь, на земле. Что загробное состояние имеет своим основанием земную жизнь, служит свидетельством слово Божье, дающее земной жизни значение времени сеяния, а загробной жизни – времени жатвы. Что сеется, то и жнется. Таково значение земной жизни, как основания начала относительно жизни загробной – счастливой или несчастной.

Еще в древности в языческом мире был известен нравственный закон самопознания и внимания к себе – каким путем идешь? Несамовластие души за гробом открывается из того, что полная самостоятельность души обусловливается телом, как существенной составной частью человека, и тем, что в противном случае настоящая жизнь не имела бы никакой цели и цены по отношению к будущей, по учению апостола Павла: «Сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную» (Гал. 6:8) Если земная деятельность человека не будет основана, проникнута и управляема христианской верой, то никакие добродетели, никакие подвиги, ничто не спасет человека! Святая христианская вера, выражаемая всей жизнью и делами, есть состояние души, составляющее на земле начало загробной райской жизни, по слову Иисуса Христа: «верующий жив и спасен будет вовеки»

Добро станет все более и более развиваться в вечности.  Этим развитием объясняется блаженство, потому что оно есть следствие непрестанного радостного действия и чувства. Однако одно и тоже постоянное ощущение притупляет чувства, и душа делается равнодушной, бесчувственной к ощущаемому, что не согласно с ее бессмертием. А если нет радости, значит, нет блаженства. Спаситель учил: «царство Божье внутри вас». Покоряющие плоть духу, трудящиеся во имя Бога со страхом – радуются неземной радостью, потому что предмет их жизни – Господь Иисус Христос, небо, блаженство и будущая жизнь со Христом и со всеми помилованными (и своими родными, искупленными Господом). Их ум и сердце – в Боге и в небесной жизни; для них все земное – ничто. Их неземной радости ничто не может нарушить; вот начало, предвкушение блаженной загробной жизни! Душа, находящая себе радость в Боге, перейдя в вечность, имеет лицом к лицу предмет, услаждающий чувства.

Итак, в заключение всего нами сказанного о начале этого райского, блаженного состояния на земле, закончим свидетельством самого слова Божьего, что на земле пребывающий в любви с ближним (разумеется, в любви христианской – чистой, духовной, небесной) пребывает уже в Боге и Бог в нем пребывает. Пребывание и общение с Богом на земле есть начало того пребывания и общения с Богом, которое последует в раю. Предназначенным быть наследниками царства Божьего Сам Иисус Христос сказал, что во время их пребывания еще на земле телом – царство Божье уже есть внутри их. То есть телом они еще на земле, а ум и сердце их уже усвоили себе духовное, бесстрастное, свойственное царству Божьему состояние правды, мира и радости.

Не это ли в конце концов ожидает весь мир: вечность поглотит самое время, уничтожит смерть и раскроется перед человечеством во всей своей полноте и беспредельности!

Древние народы и наши современные дикари с понятием о верховном существе, бессмертии души, загробной ее жизни – соединяют понятие и загробного воздаяния за земное странствование. Мысль о загробном воздаянии есть общечеловеческая, как скоро человек (племя) познает свои права и обязанности. Познавши, он чувствует уже необходимость воздаяния за исполнение или нарушение права и обязанности.

За все худое, по понятиям всего человечества, за гробом особое место: место наказания, место отмщения, особое нравственное состояние души. А за хорошее – ждет нас другое место, место награждения, особое нравственное состояние души, отличное от первого. Понятие воздаяния у разных народов и в разные времена было не одинаковое; однако господствующая, основная мысль о награде, и наказании была в основании всех вер. В чем же состояли загробные награды и наказания? Представление о них зависело от степени умственного и нравственного развития племен – применительно к обстоятельствам, сопровождающим земную жизнь.

Итак, сознание необходимости воздаяния за гробом есть следствие нравственного закона, скрывающегося в глубине человеческой природы, закона духа.

В период времени до второго пришествия Христова на суд мира имеются следующие состояния душ: 1) пребывающие еще на земле и 2) находящееся уже в загробном духовно мире: а) в раю и б)  в аду, в котором два состояния: нерешенное и погибшее.

Место, куда отходят праведники после частного суда, или вообще состояние их, в Священном Писании имеет разные наименования; самое употребительное и чаще всего встречающееся название – рай. Блаженное состояние праведников называется также лоном Аврамовым, Царством Небесным, царством Божьим, домом Отца небесного, градом Бога Живаго, Иерусалимом небесным. Раем место пребывания, праведников в загробной жизни назвал Сам Господь Иисус Христос, когда сказал благоразумному разбойнику на кресте: «днесь со Мною будешь в раю»; и апостол Павел место пребывания праведников на небе также называет раем (2 Кор. 12: 4). Слово «рай» означает собственно сад, и, в частности, благодатный сад, полный тенистыми и прекрасными деревьями и цветами. В жарких странах востока во время солнечного зноя сад был местом истинного наслаждения и упокоения, а потому слово «рай» стало образным выражением места блаженства праведников в загробном мире.

В другом месте Господь употребляет для обозначения места праведников за гробом другое выражение – лоно Авраама (Лк. 16: 22). Евреи были твердо уверены, что Авраам – друг Божий – живет в раю, и что после смерти души праведников св. Ангелы относят на небо; это верование евреев Господь и подтверждает в Своей притче о богаче и Лазаре. Быть и возлежать вместе с другом Божьим есть уже блаженное состояние для усопших.

Господь Иисус Христос, предлагая учение о блаженстве праведных в загробной жизни и как бы исчисляя добродетели, доставляющие своим делателям блаженную жизнь за гробом, говорит, что нищие духом, а также и изгнанные за правду, суть наследники Царства Небесного. Вот уже третье название состояния праведников, или места пребывания их в загробной жизни. Чтобы уничтожить гордое заблуждение иудеев, думавших, будто бы они одни только войдут в царство Мессии, а также те из язычников, которые примут их веру, - Господь сказал, что все уверовавшие в Него, со всего мира, придут и возлягут с Авраамом, Исааком, Иаковом в царстве небесном (Мф. 5: 3-10; 8: 11).

Иногда же Господь место пребывания праведников на небе называл царством Божьим, например, в речи, обращенной к осужденным: «там будет плач и скрежет зубов, когда увидите Авраама, Исаака и Иакова, и всех Пророков в царстве Божьем; а себя изгнанными вон. И придут от востока и запада, и севера и юга, и возлягут в царстве Божьем» (Лк. 13: 28, 29). И апостол Павел место пребывания святых называет царством Божьим, когда говорит, что плоть и кровь царства Божьего наследуют (1 Кор. 15: 50). Далее в заповеди, данной христианам: «ищите прежде царства Божия и правды Его, и это все приложится вам», т.е. ищите, заботьтесь, старайтесь, чтобы ум и сердце были заняты небесным, вечным стремлением к приобретению Царства Небесного, чтобы небесное было предпочтено земному. Тогда при такой заботе о вечной загробной жизни, при таком усердии сделаться истинным членом царства Мессии, царства Христова, при таком старании удовлетворить прежде всего потребности души, - все земное приложится как было само собою.

Такому искателю царства Божьего в награду прилагается все нужное, потребное, чувственное. Для ищущих царства Божьего не много нужно на земле чувственного; они довольны бывают малым, и видимая скудость (по понятию светского мира) составляет для них совершенное удовольствие. В другом месте Господь Иисус Христос местожительство праведных называет домом Отца небесного со многими обитателями (Ин. 16: 2), что выражает загробное состояние праведников, определенное место, где Бог особенным образом являет Свое присутствие святым, и где Господь Иисус Христос пребывает в славе со Своим прославленным телом – на небесах. Св. апостол Павел райское состояние праведных за гробом называет градом Бога Живаго, Иерусалимом небесным (Евр. 12: 22; 4: 26).

Из всех наименований, принадлежащих загробному состоянию праведных душ, одни составляют наименования мест или блаженного состояния праведников в первом периоде, именно: рай, лоно Авраамово. А небо и другие наименования относятся к месту или состоянию спасенных во втором периоде. О двух периодах загробной жизни праведников свидетельствуют слова св. апостола Павла; он, вознесенный до третьего неба, слышал там голоса, которыми невозможно человеку разговаривать. Это – первый период загробной райской жизни, жизни блаженной, но еще не совершенной. И далее апостол продолжает, что Бог уготовил праведникам за гробом такое совершенное блаженство, которого нигде на земле не видел глаз человека, ни ухо не слышало, и вообразить, представить себе что-либо подобное человек на земле не может. Это – второй период загробной райской жизни совершенного блаженства. Значит, по словам апостола, второй период райской загробной жизни – уже не третье небо, а другое совершеннейшее состояние или место – Царство Небесное, дом Отца небесного.

Сказанное нами, что одни наименования относятся к названиям первого периода загробной райской жизни, а другие – ко второму периоду, подтверждают еще некоторые из древних святых отцов и учителей Церкви. Св. Афанасий Великий, св. Амвросий, блаж. Августин, св. Григорий Двоеслов выражали это в таких словах: «праведным душам тотчас после частного суда назначалось лоно Авраамово, рай, который считали только преддверием Неба («Богословие Макария архиепископа Харьковского» Т.2, с 550).

И места вечной жизни и покоя, и обители смерти и мучения, по свидетельству Господа Иисуса Христа, уготованы Богом прежде сложения мира; первое – для работающих для Бога, а второе – для диавола и работающих на него. Наследники жизни вечной (или Царства Небесного), по слову Писания, называются земными ангелами, небесными человеками и небесными гражданами.

На земле добрые очень и очень редко вступают в какое-либо общение со злыми, да и невозможен такой контакт из-за различия характеров самих душ. Естественно, и за гробом о